6
0— Ладно, другой кто-то сумеет... Ложись, утро вечера мудренее. Авось передумаешь и вер-нешься.
Тревога шевельнулась, залегла на дно, но он чувствовал ее там и знал причину. Ломать всегда проще, чем строить, и чтобы спалить лес, хватит одной искры, ни ума, ни умения не надо. А вот загасить...
Он пробормотал слово, Колоксай отпрянул, когда на колени шлепнулся крупный уже зажаренный гусь. Еще горячий, из раздутого брюха выглядывали коричневые яблоки. Колоксай отдернул ладони, гусь тяжело скатился на траву.
— Святое небо!
— Прости, — сказал Олег. — Задумался, не подумал, что сперва бы стол или хотя бы скатерть... Старею, видать.
Колоксай с недоверием смотрел то на невозмутимого волхва, то на истекающего соком гуся. Коричневая корочка лопнула, из щелей поднимались тонкие белые струйки пара.
— Сколько же тебе?
— Я старые книги читал, — ответил Олег уклончиво. — А во многих книгах много печали... Ты ешь, ешь! Я сперва стеснялся, что у кого-то изо рта кусок выхватил, а потом...
— Что потом?
Его пальцы уже осторожно подняли гуся, не по-волшебному тяжелого, ноздри затрепетали, как занавеска на ветру.
— Да если бы кусок черного хлеба, — объяснил Олег, глаза его смотрели поверх головы витязя, губы двигались медленно, волхв думал о другом, — или сухарь... А у кого откормленный орехами гусь, у того это не последний гусь...
Колоксай оторвал лапку, жадно вдохнул аромат сочного мяса. Он уже готовился ложиться спать натощак, как и положено, говорят, странствующим волхвам. Теперь видно, как они странствуют...
По пальцам побежал горячий сок. Глаза стали отсутствующими, а на лбу собрались морщинки, словно пробовал припомнить, не исчезало ли с его княжеского стола вот так же во время пира что-нибудь особенное.
Ночью Олега посещали смутные видения, призрачные фигуры тянули к нему тонкие руки, жалобные женские голоса звенели и после того, постепенно истаиваясь, как он обнаружил себя у догоревшего костра. Над лесом медленно поднимался холодный зябкий рассвет. Рядом скорчилась гигантская фигура, но едва Олег шелохнулся, человек мгновенно разогнулся, сел.
На Олега смотрели ярко-синие глаза, которые он каждый день встречал в родной деревне, а по-следний раз видел... когда он расстался с бедным дударем?
Волхв был грустен, зеленые колдовские глаза не отрывались от оранжевых язычков огня. Крупные багровые угли светились изнутри, там что-то бегало, исчезало, появлялось, выстреливало короткими острыми, как у молодой змеи, язычками.
Лицо Колоксая побледнело, черты стали резче, словно провел ночь без сна, но голос прозвучал так, словно разговор не прерывался:
— Я не передумал, волхв!"
"После ночного бдения на лбу появилась первая морщинка, а складки у губ стали тверже.
— Ты уверен?
— Человек, который умеет так зажигать огонь...
