6
0Кольца ложились одно на другое, и, когда там вырос целый холмик, Олег смутно удивился, что опускаться пришлось так глубоко. Наконец гридни весело заорали, в темном проеме что-то мелькнуло, исчезло, а еще через пару саженей веревки появилась лохматая голова.
Гридень с трудом перевалился через край, его подхватили и оттащили. Он лежал на спине, жадно хватал мокрым ртом воздух. Лицо было в крупных каплях пота, на лбу и висках надулись толстые, как пиявки, жилки. Когда он разжал кулак, Миротверд вскрикнул.
На ладони блистали золотые монеты и драгоценный камень немыслимой чистоты! Монеты были странные, четырехугольные, но толстые, с непонятными знаками, камень походил на рубин, но только походил, от рубина отличался так же, как великолепный боевой конь от мелкой селянской коняги.
— Я только... — прохрипел воин с укором, — только сумел дотянуться... до верхушки горы из злата... Вы что же, не могли опустить хоть чуть ниже?.. Там же этого злата и каменьев... цельные горы!.. Только внизу темно... Сколько там... не узреть...
— А факел? — сказал Миротверд. — Бросил бы факел!
— Он сгорел, — прохрипел воин, с трудом восстанавливая дыхание, — когда я увидел вершинку этой... золотой горы... А зачерпнул уже по памяти... Раскачался и...
Один из гридней сказал, не отрывая жадных глаз от золота и камня в ладони Миротверда:
— Рисковый! Мог бы и оторваться. Мы ж тебя еле-еле держали! Пояса уже начали распускаться.
Олег смотрел на их счастливые лица, выпученные в восторге глаза, а в сердце были недоумение и горечь. Не потому ли он спокоен, что уже видел сокровище побольше, противников посильнее, миры диковиннее, и теперь ничто не взволнует...
Как заставить их пойти за ним, стучало в висках так, что вздрагивал от острых уколов. Я могу расколоть землю, приподнять край неба, могу сдвинуть гору... или даже горный хребет, но не могу заставить даже самого слабого человечка поступить так, а не иначе!
Таргитай мог, мелькнуло тоскливое. Он целые племена ссадил с коней, заставил заниматься землепашеством. Но Таргитай мог заставить делать только то, во что верит сам, а верит лишь в то, что понимает... а какое понятие у дурака? Только и того, что человеческие жертвы стали приносить не Мечу — символу конных набегов, а теперь живьем закапы-вают в Матерь-сыру землю, чтоб-де урожай был хорош, пшеница вовремя поспела, чтоб свиньи не потолочили...
Потому и стал Таргитай богом, что дурак, дурак простому люду понятнее. Он говорит на их языке, а если язык подвешен хорошо, умеет петь и играть... просто божественно, то народ за таким идет, слушает, верит, а своим поклонением превращает в бога.
