4
0будь они деревенские кузнецы или короли, знать о тех, кто ими незримо правит?
Он обвел горящим взглядом всех, Россоха протестующе выставил руки:
— Я ничего не сказал!.. Мне вообще не нравится... править. Я редко считаю себя правым, вправе... Да еще правило в руки!.. Без меня!
Что-то важное почудилось Олегу в словах мудреца, которого встретил первым на пути, предостерегающе грозное, но остальные смотрели затравленными глазами, на лицах страх и жадность, уже слышно, как скрипят мозги у Беркута, хлюпают у Ковакко, шуршат у Хакамы, всяк прикидывает выгоды и невыгоды, но, похоже, жажда выгоды перевесит, к тому же у каждого есть подленький страх, что если не войдет в этот Совет чародеев, то будет их не Восемь, а Семь, а то и Шесть или Пять... Мир в самом деле будет принадлежать тем, кто согласится с этим полузверем, тогда не получить и те крохи от пирога, которые сейчас полагаешь своим неслыханным богатством...
— Ты говоришь, — сказала Хакама задумчиво, — не будет главного. А кому принимать решения?
— Нам! Если заспорим, будем убеждать друг друга. Если не убедим, то... как решит большинство.
Глава 50
И все-таки колдуны переглядывались, отводили взгляды. Он ощутил, что все чего-то ждут, а взгляды, которые бросают как стрелы, в чем-то странные... Внезапно на затылке зашевелились волосы, по спине прошла ледяная волна.
С абсолютной ясностью понял, что в помещении есть еще кто-то. Незримый для него. Незримый даже для других, но это человек или колдун из их круга, о нем уже знают.
С колдунами что-то странное, он еще раз скользнул по ним взглядом. Вроде бы их стало меньше... Так и есть! В помещении на него с застывшими улыбками, полными ожидания каких-то событий, смотрят Беркут, Хакама, Короед, Ковакко, Боровик, Автанбор... Кого-то недостает, их явно было больше. Так и есть, исчез Россоха, не видно того дурака в расписном халате, как его... Сладоцвета!
— Не слушаете, — сказал он горько. — Как драчливые селяне... только о том, как сдачи... Прав или не прав, но главное — дать сдачи! Как мне убедить? Как?
Голос его сорвался на крик. Горло сжало, он закашлялся, на глазах выступили слезы.
Справа пахнуло холодом, какой может идти только от острого железа. Он на миг представил, как лезвие врубится в мягкую теплую плоть, рассечет, перерубит кости, толстые и тонкие, и лишь потом брызнут тугие струи горячей крови...
— Россоха, — сказал он, — не тяни... Довольно! Что делаешь — делай.
Колдуны зашептались, их вытаращенные глаза не отрывались от смертельно-бледного лица молодого волхва. Олег повел дико глазами по всему помещению. На миг всем почудилось, что попытается схватиться с невидимкой, но тут же застыл напряженный как тетива перед выстрелом, с закушенной губой, в глазах страх и мольба, чтобы все поскорее кончилось.
