5
0
В тот миг, когда Беркут прорвал паутину зеленого огня и грузно ввалился, Сосику уже тщательно упрятал в заготовленный ящик драгоценную Жемчужину, а Хакама, загадочно улыбаясь, раздвинула стену, оттуда появились когтистые лапы, драгоценные свитки ушли с ними в темноту.
Беркут, слишком взволнованный переходом, буркнул что-то вроде приветствия, остановился в углу, словно оберегал от ударов спину. Хакама и Сосику обменялись взглядами, Хакама сказала сладким голосом:
— Дорогой Беркут, ты прибыл первым, как и должен поступить не только могучий маг, но и отважный воин.
— Ладно-ладно, — проворчал Беркут. — Если ты сама не воткнешь нож под ребро, то опасаться нечего.
— Да? — промурлыкала она. — Погоди, еще другие не прибыли...
— А кто будет еще? — насторожился Беркут.
Сосику поспешно вмешался:
— Могучий Беркут, Хакама пригласила еще с десяток колдунов... из самых сильных, но ты же знаешь этих трусов! Вряд ли кто прибудет еще. Но мы и трое стоим немало, верно?
Беркут открыл рот, но через комнату пронесся незримый ветер, а из стены медленно вышел, разрывая ее как паутину, приземистый человек, весь в зеленом. На зеленом лице выпуклые немигающие глаза смотрели пристально и подозрительно. С ним вошел запах гнили, рыбьей икры.
Хриплый квакающий голос разорвал тишину с таким хлопком, что все вздрогнули:
— Все вы трое не стоите и... У меня лягушки больше знают и умеют. Приветствую тебя, Хакама.
Хакама сладко улыбнулась:
— Ты уже все знаешь?
— Мои уши, как и твои, по всему свету.
Беркут пробурчал:
— Ее ухи только там, куда пробираются муравьи, а твои — где жабы. За мой защитный круг из них пока никто не прополз.
Хакама примирительно вскинула ладони:
— Успокойтесь, великие! Конечно же мы не можем видеть, что творится у других колдунов. Но мы зрим и слышим по всему миру достаточно, чтобы сейчас вот слегка... только слегка!.. встревожиться. В мире появился странный человек из Леса. У него красные волосы и зеленые глаза, что указывает на колдовскую природу еще по рождению. К тому же он что-то узнал, чему-то успел научиться... Пусть крохи, но это могут быть как раз те опасные крохи...
Она прервалась на полуслове, глаза ее следили за старым мудрецом. Сосику уже набросил на плечи дорожный плащ, поднял посох и, постукивая по струганым половицам, медленно двинулся к лестнице.
Беркут спросил удивленно:
— Ты что же, старик? Думаешь, он тебя пощадит?
Лицо Сосику было просветленным, глаза сияли, как две звезды. По губам скользнула мечтательная улыбка:
— Да.
— Да ты от старости рехнулся!
Сосику покачал головой, посох его опустился на первую ступеньку, старый мудрец с кряхтеньем начал опускаться. Глаза его не отрывались от ступеней, колдунов он уже не видел и не слышал.
