6
0Ее ладони бережно поддерживали голову Колоксая, золотые волосы разметались и закрыли ей руки до локтей.
Лекарь проговорил безнадежным голосом:
— Был только один на свете человек, который знал, как... не лечить, вылечить это нельзя, но тра-вами да настоями можно было отсрочить на неделю-другую. А если такой вот здоровяк, то и на месяц...
Воевода зло буркнул:
— Что месяц! Месяца мне мало. Хотя бы до зимы.
Олег сказал быстро:
— Говори, говори! Только бы сейчас спасти, а за месяц многое можно свершить.
— Этот колдун, — ответил лекарь невесело, — умер пять лет назад. Единственное, если кому успел передать свое умение, это своей дочери. Но ее нет среди колдунов, нет среди волшебников, нет среди чародеев. Когда-то ее пытались отыскать даже среди аводников или акудников, но...
Миш крикнула зло:
— Но что-то о ней известно?
— Не успеем, — ответил колдун тоскливо. — Она хорошенькая, но мало ли на свете хорошеньких? Среднего роста, с волосами цвета спелой пшеницы, а таких большинство, у нее синие глаза, а у кого не синие?.. Имя ее какое-то птичье...
Олег, который слушал как никогда жадно, выпалил:
— Не Зимородок случайно?
Лекарь подпрыгнул:
— Да! Ты тоже о ней слышал?
Олег быстро оглянулся на умирающего. С витязя стащили доспехи, сняли сапоги, он лежал обнаженный до пояса, прекрасный и могучий, только лицо смертельно-бледное, на лбу и щеках блестели крупные бисеринки пота. Синие как небо глаза стали белыми от боли.
— Жди меня, — бросил Олег. — Не вздумай околеть!
Все смотрели с недоумением, когда этот человек с зелеными глазами колдуна быстро растолкал народ, но побежал не к коням, а в пустой угол двора. Там возник вихрь, пошел по кругу, все быстрее и быстрее, завертелся, стал почти непрозрачным. В него втянуло сухие листья, кто-то вскрикнул, потеряв шапку.
Внезапно вихрь опал на землю, разом растеряв силы. Листья и ветки сыпались с сухим шелестом, выросла горка, а сверху плюхнулась шапка с красным верхом. На белоснежной плите осталось выжженное страшным верчением пятно, поднимался черный дымок, а сама плита оплавилась в середке.
Люди тупо смотрели вверх, у всех отвисли челюсти. Наконец воевода проговорил осевшим голосом:
— Вот это волхв... Это ж может вот так и к моей жене... Нет, лучше к жене Кобылки, а потом обратно, никто не увидит...
Кобылка, самый большой ревнивец в боярской дружине, нахмурился, пощупал рукоять большого ножа на поясе. Воевода, сопя от жалости, наклонился над Колоксаем:
— Твой друг оказался сильнее, чем мы думали.
— Он... мудр, — прохрипел Колоксай.
— Что в мудрости, — ответил за воеводу лекарь. — Он силен!.. Потерпи, не сдавайся мертвой воде. Такие люди если говорят, что скоро вернутся...
— Таких не остановит даже Ящер, — добавил воевода.
