6
0
Песчаная гора загораживала весь мир, и, оглянувшись, он увидел сотни и тысячи этих песчаных гор, одинаковых, округленных, похожих на застывшие волны золотого океана. От них несло сухим жаром, он чувствовал всей кожей, что на сотни верст нет ни родника, ни оазиса, ни живой души...
Глаз ухватил мимолетное движение, у подножия бархана как легкая тень пронесся муравей-бегунок, с поднятым кверху брюшком, чтобы не так накалило на солнце, весь оранжевый, как и песок, на ходу подхватил не то щепочку, не то что-то живое, унесся такой быстрый, что глаз не успевал следить за его движениями.
— Пески, — произнес Олег вслух, заставляя разжаться челюсти, заставляя двигаться, шевелиться, чтобы не лопнуть от ярости, злости, разочарования, что его так обманули, унизили, насмеялись.
Голова раскалывалась от жара, горячая кровь победно хлынула в мозг, пальцы сами метнулись к голове, сжали, удерживая, чтобы не разлетелась, как спелая тыква под копытами скачущих коней.
Раскаленный воздух ворвался в легкие как кипящая смола. Олег задохнулся, ощутил, что сейчас умрет, сгорит в своей ярости, такой недостойной мудреца, присущей только диким воинам...
В глазах багровый свет сменился темным. Он ощутил резкую боль, словно в глазные яблоки воткнули по ножу. Колени подогнулись, сбоку навалилось горячее, сыпучее. Гаснущим сознанием он понял, что скатился к подножию бархана.
Глава 37
Он замерзал в снегу, кожу сек северный ветер, колючие снежинки... нет, даже мелкие острые льдинки больно впивались в лицо, кололи щеки, замораживали губы."
"Затем он услышал стон, хриплый и нечеловеческий. Поток колючего льда разом оборвался. Но тело тряхнуло, выгнуло дугой. Стон повторился, его стон, затем он услышал голоса, с трудом поднял тяжелые веки.
Высоко-высоко расплывались огромные лица, он видел выпученные глаза, огромные зубы. Когда зрение прочистилось, он рассмотрел восторженные лица подростков, загорелые, похожие на головешки после пожарища, остроносые, с черными как воронье крыло волосами.
В руках крупной девчушки было ведро, с него еще капало, Олег кое-как сообразил, что его поливали холодной водой. Голоса донеслись ближе, в поле зрения появились морщинистые суровые лица.
Он кое-как сел, огляделся. Он был в тени огромного дерева, больше похожего на гигантский стебель травы, еще с десяток подобных бурьянин шелестели огромными узорными, как у папоротника, листьями в десятке шагов, но за их стволами страшно блистали расплавленным золотом все те же бескрайние пески, пески, оранжевые барханы, сейчас уже подсвеченные красным, ибо солнце склоняется к закату.
— Спасибо, — пробормотал он.
Из горла вырвался только жалкий сип, но люди закивали, на лицах появились улыбки.
