Мы не твои

Не знаю, что с ней произошло на самом деле, но… я знаю, что можно умереть просто от горя.

Я сама однажды чуть не умерла. Наверное, меня спасло лишь то, что я решила жить, чтобы страдать. Так же как Ильяс. Нести свой крест. Только во мне не было злобы. Наоборот. Я верила, что смогу искупить вину, если буду делать что-то очень хорошее, доброе. Помогать людям.

Поэтому я и захотела пойти учиться на медицинскую сестру. Чтобы помогать.

— Ничего не скажешь?

Молчу, потому что не знаю, что сказать.

— Тогда я сам скажу. Я подонок, Надя. Подлец. Мерзкий, ничтожный… Я недостоин жить. И я не хочу жить. Поэтому и буду существовать вот так, в коляске. Слепой.

Внезапно он отодвигается от меня, дышит тяжело.

— Я убийца, Воробушек. Понимаешь? Убийца. Так что… Не ведись на мои слова, на поцелуи, на нежности. Я недостоин их, понимаешь? Если можешь бежать подальше — беги. Я поговорил с братом. Ты можешь жить в моей квартире. На работу в клинику тебя возьмут.

У меня кружилась голова, все перед глазами плыло от слез.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Дурочка… я хочу, чтобы ты осталась, понимаешь? Хочу тебя себе. Ясно? И получу, если ты не свалишь отсюда! Давай! — он неожиданно начинает кричать. — Давай, вали, ну? Я сказал! Уходи! Уходи, Надя…

Мне нужно уйти, я это понимаю. Очень хорошо понимаю. Но…

Двигаюсь к нему, обхватывая руками, прижимая голову к его груди.

— Уйди, пожалуйста… уйди… — голос его как стон, и сердце колотится как взбесившийся метроном. — Уйди…

— Не хочу. Не прогоняй меня. Можно я побуду с тобой? Прошу?

— Ты не понимаешь. Я убил человека! Я убил! Я не достоин тебя. Я ничего не достоин.

— Я тоже…

— Глупая, ты реально не понимаешь…

— Я тоже недостойна, — перебиваю, стараясь перекричать гул, стоящий в ушах, понимая, что если скажу, то, что хочу, дальше пути не будет. — Я тоже убила. Я… я убила свою маму…

* * *Я никогда не говорила так. Никому. Хотя… думала об этом всегда.

Не потому, что ОН заставил меня так думать, потому что это было правдой. Он — мой отчим. Тот, кто любил мою маму с юности, кто старался быть рядом. Кого я ненавидела всей душой…

Всхлипываю. Потом, не в силах сдерживаться начинаю рыдать, вцепившись в рубашку Ильяса.

Его рассказ всколыхнул самое больное, самое тяжелое.

Он меня оглушил своим признанием. И я не придумала ничего умнее, чем оглушить его.

Он убийца и подлец? Я не лучше! Получите!

— Воробушек, перестань, ну что ты такое говоришь? Прекрати… Не плачь, глупенькая…

Хочу ответить, но не могу, икаю, всхлипываю, горло перехватывает, а он…

Он поднимает мое лицо и прижимается к губам.

Так нежно, ласково… Словно пробует и наслаждается, как самым изысканным десертом. Я не могу ему отвечать. Я просто отключаюсь, существуют только его мягкие губы. И мои всхлипы… И дыхание, которое невозможно восстановить.