Мы не твои

Мне не жаль его, нет, это совсем не жалость.

Неожиданно он спрашивает, чем от меня пахнет. Я не знаю. Чем может пахнуть? Духами я не пользуюсь, потому что у пациентов бывает аллергия. Даже порошок стиральный использую который для малышей. У него нежный аромат.

Говорю об этом Ильясу и не могу удержаться, глажу его подушечками пальцев по щеке, а потом…

Потом опускаю голову и целую. Ну, как целую? Просто прикасаюсь губами к его губам, стараясь быть нежной. Я не умею целоваться. Я не целовалась раньше ни с кем.

Нет, когда-то, когда еще была жива мама, мне было пятнадцать и я начинала встречаться с одноклассником. Но мы просто гуляли, держались за руки. Ничего такого. Я ведь скромный воробушек.

Потом мама погибла и… Моя счастливая жизнь закончилась.

Мама погибла. Разве я имею право так говорить?

— Не делай так больше. — голос Илика какой-то странный, хриплый. Я чувствую, что он весь напрягся. Но руки, которыми он меня держит не отпустил.

— Извини… те. — хочу сползти с него, но он не пускает, только шипит, сквозь зубы.

— Не елозь по мне, глупая. Не соображаешь, что ли?

А я и правда не соображаю, что он имеет в виду. А когда понимаю — дико краснею, и замираю, стараясь не чувствовать. Или чувствовать.

Он молчит. Просто держит меня и, как мне кажется, дышит моим ароматом. Может ли это быть так? Или я все себе придумала?

Я слышу шаги в коридоре, дергаюсь, но он не отпускает.

— Что, боишься, что тебя застукают с калекой слепым?

— Нет. Не боюсь. Не потому что вы слепой калека. Вы пациент. Так нельзя.

— Ясно, — ухмыляется, прижимает крепче, я пищу, потому что мне больно. — Что? Пожалела меня, да?

— Нет. Не пожалела.

Я на самом деле не пожалела. Ни его, ни себя.

Жалеть человека за то, что он потерял зрение и возможность ходить? Нет. Сочувствую ему. Желаю выздоровления. Но не жалею.

И себя не жалею, потому что чувствую, что с каждым днем мне все тяжелее уходить из его палаты.

В один прекрасный день захожу его проведать и вижу застеленную койку.

Илика нет, выписали домой. Я больше его не увижу.

Весь день сама не своя, а вечером захожу в эту палату, бросаюсь ничком на подушку, которая уже не пахнет им, потому что я сама застелила ее свежим бельем и реву…

Глава 7

Ильяс.

Три месяца мрака.

Казалось, с каждым днем мрак все больше захватывает меня. Я в его пучине. В самом сердце черной дыры под названием моя жизнь.

Каждый день я начинаю с того, что вспоминаю. Проговариваю, чтобы не забыть.

Я должен это помнить!

Зоя мертва. Красивый, яркий, желанный Светлячок. Светлая девочка, которая так любила жизнь! Так хотела быть счастливой! Любимой. Замуж хотела за любимого.

Умерла.

И в этом виноват я. Только я.

Тамерлан жив. Но он не живет. Я знаю. Он как робот просто выполняет нужные функции. А сердце и душа его где-то там.