Мы не твои

— Почему сиделкой? У Товия в клинике не осталась? Там же хорошо было?

— Да. Но я работаю… у хороших людей.

— Товий сказал. Совладелец клиники, Умаров. Слышал я о нем.

— Да.

— И с кем сидишь? С бабушкой его, с дедом?

— С братом. Вам дядя Товий не рассказывал?

— Мне неловко было спрашивать. Я знаю, что ты не особенно то желаешь, что бы я… чтобы я о тебе знал."

"— Я… Простите меня. За все. Мне очень стыдно… — я чувствую, как снова подкатывают слезы.

— Глупенькая ты. За что прощать?

— Как? — поднимаю на него взгляд, не понимая… — Я же… мама… она из-за меня… Я… я ведь ее… убила.

— Дурочка, что ты говоришь такое? — он смотрит потрясенно.

— Правду. Если бы не я… Не вся эта история, она… она была бы жива.

— Это… понимаешь, Воробей, это… судьба. Тут нет виноватых. Или виноваты все. Я, что отпустил ее одну, она сама, потому что сорвалась и поехала… Ситуация… Даже… даже твой отец, который погиб и оставил ее одну. Прости, я не должен так говорить. Знаешь, я православный, не скажу, что сильно верующий, скорее так… «Отче наш» только без запинки. И все. Нагорную проповедь еще читал. Но… тут по работе много сталкивался с мусульманами. Знаешь, у них есть понятие — Кадар. Судьба. Предначертано Аллахом. И они в это верят. Что все предначертано. И я вот… думаю о том же. И еще…

Он делает шаг назад, засовывает руки в карманы джинсов, смотрит в небо, и я вижу в его глазах собирающуюся влагу, которую он старательно пытается не выпускать.

— Твоя мать была очень хорошим человеком, Надь. Я верю, что она там, где ей лучше. С твоим отцом. С Николаем. И… это правильно.

Мы молчим. Не знаю сколько. Минут пять точно. Потом он спрашивает, могу ли я посидеть в машине пока он пойдет к могилке. Он бросил там букет, когда мне стало плохо.

Я киваю.

Смотрю как он возвращается к памятнику. Стоит, опустив голову, я понимаю, что он… он тоже с ней разговаривает. Потом встает на колени.

Я снова начинаю плакать, мне становится очень жаль его. И я все равно чувствую себя дико виноватой, чтобы он там не говорил.

Потом отчим везет меня домой. Вернее, в дом Ильяса. Просит прощения за то, что у него нет времени даже угостить меня обедом или чашкой кофе — спешит на поезд. Оказывается, он живет и работает в Санкт-Петербурге. Приглашает приехать в гости.

— Надя, ты… прекрати дурить, пиши мне, звони. Я… не чужой тебе человек, слышишь? Не чужой! Запомни!

Киваю. Мне нужно время, чтобы понять это, переварить, что ли…

Я пока не чувствую, что груз боли упал с плеч. Все равно я виновата. Все равно если бы не я, то…

В доме полно друзей Ильяса — оказывается он никуда не поехал, а вызвал ребят к себе. Я рада, он очень меняется, когда они приезжают. Становится… свободным что-ли? Более открытым, веселым.

Словно забывает о том внутреннем блоке, который сам себе поставил.