17
0
– Ну деньги, ну и что? Разлогов каждый месяц переводил Марине Олеговне деньги, и я решила, что все должно оставаться, как при нем…
– Врешь! – просипела старуха. – Ты все врешь, брешешь!
Она как будто лаяла, и Глафире показалось, что бабка вот-вот вцепится ей в горло.
Прохоров наконец сообразил, что нужно сделать. Он отвинтил пробку, кое-как вытащил из бутылочного горлышка пластмассовый дозатор и хлебнул от души. И посмотрел, сколько там осталось. Осталось маловато.
– Думай! – приказал он зареванной Олесе. – Думай, дура! Куда ты могла деть кольцо?! Потеряла? Подарила? Проиграла в казино?!"
"– Дрюнь, ну ничего я не проигрывала, я месяц уже к Рустамке ни ногой! – Так звали содержателя игорного дома «только для своих» на Кудрицком мосту. – И не бывает у меня никто! И не дарила я! Чегой-то я стану свое раздаривать?! Мне самой не так чтоб много дарили!
Она таращила глаза, из которых пропал лихорадочный блеск, зато теперь вокруг них было густо намазано черным и почему-то красным. Должно быть, она вытирала и рот, и глаза, вот помада теперь и размазалась по всей физиономии.
– Господи, – простонал Прохоров и потер под «неглиже» грудь с левой стороны. Там, слева, было как-то тяжело и саднило.
Еще не хватает! Надо бы к кардиологу сходить, провериться…
– Господи, – повторил он, – что за наказание такое?.. Главное, какого хрена тебя в редакцию понесло?! Скандалы закатывать?! Ты что, кольцо это в лавке купила?!
– Ну Дрюня! Ну сглупила я! Но когда я его хватилася, а в коробушке шиш, меня чуть кондратий не хватил! Вот клянусь тебе! Я побежала к тебе прям, глаза не накрасила! А что мне было делать? А? – Она скривила губы в размазанной помаде, потянулась к бутылке, примерилась хлебнуть, но Прохоров ее отобрал и налил ей в чашку. Почему-то от мысли, что перепачканные помадой губы будут елозить по его бутылке, ему стало противно.
– Кто был у тебя после моих архаровцев? Ну?! Кто-то же наверняка был! Давай, давай, вспоминай! Шевели мозгами!
Совершенно несчастная Олеся Светозарова шмыгнула раскисшим носом, подхватила кошку Дженнифер и прижала ее боком к выдающейся атласной груди.
– Кто был, кто был… Откуда я…
Прохоров слегка надвинулся на нее, и она забормотала:
– Сейчас, сейчас, Дрюнечка, миленький… Ну кто, кто… Прислуга Райка была, это ясен пень, она каждый день бывает, только в будуар я ее ни-ни, не пускаю. Герка был, ну массажист. Но он всегда внизу ошивается, я его наверх не приглашаю, нечего ему там делать. Потом Ксюха заезжала на крэпы…
– Куда заезжала? – не понял Прохоров.
– Ко мне, – честно ответила Олеся, стараясь быть полезной, – на крэпы.
– На какие крэпы?!
– Дрюнь, ну крэпы по-французски – это блинчики, ты что, не знаешь? На крэпы с лососем Ксюха притащилась, и с ней Светка. Мы потом поехали Лере подарок покупать.
