17
0Звонить еще поводов не было, и, недолго помучившись, Прохоров позвонил «просто так». Они встретились, потом опять встретились, потом еще встретились, и когда «все случилось», им обоим показалось, что по-другому и быть не могло, что они родились исключительно для того, чтобы встретить друг друга и чтобы «все случилось»!
Ему очень хотелось, чтобы она разделила с ним все, что любит он, – и Довиль, и устриц, и малых голландцев, и спортивные автомобили, и органные концерты в Домском соборе. И она разделяла – с восторгом и энтузиазмом! Еще бы – ничего подобного она не могла разделить с Разлоговым. Делить с ним можно было все ту же баню, лошадиную ферму, «рост прироста» и компанию пьяных приятелей по пятницам!..
И в тот момент Прохоров почти выиграл соревнование. Почти… А потом придумал, как его выиграть окончательно, навсегда! Это была блестящая мысль, и все почти получилось!
Почти…
Андрей Прохоров вдруг замычал, не разжимая зубы, распахнул холодильник, выхватил из двери бутылку водки, где она стояла рядом с початой бутылочкой молока, кое-как, тряся неудобным горлышком, накапал примерно полчашки водки и залпом выпил. После чего вытаращил глаза и задышал открытым ртом.
Эта водка из чашки залпом и открытый рот были как раз в духе Владимира Разлогова, а не Андрея Прохорова!
Ну и наплевать.
Прохоров переоделся в спортивный костюм из тонкой нежной ткани. Глафира этот костюм терпеть не могла и называла его почему-то «неглиже». Тоже, должно быть, Разлогов приучил!.. Мужчина не может носить тонкие и нежные ткани. Мужчина должен носить джинсы на «болтах», брезентовые штаны и толстые свитера! За те дни, что Глафира у него прожила, Прохоров «неглиже» ни разу не надел и теперь был счастлив.
Как хорошо, что можно!.. Сегодня можно все, а там посмотрим. Сегодня я принадлежу себе, а там увидим. Сегодня я почти победитель и вскоре стану победителем окончательно, навсегда."
"А Разлогов не победитель и не проигравший. Его просто нет и больше никогда не будет.
Когда в дверь позвонили, Прохоров, морщась, капал в чашку вторую порцию водки.
Она влетела в квартиру и с разбега прыгнула Прохорову на шею. И повисла. И заболтала ногами. И шумно поцеловала в ухо.
Уху стало мокро.
Она потерлась носиком о его шею в свободном и мягком вырезе «неглиже», сунула руки за резинку штанов, немного там погладила и пощекотала, и поцеловала в губы.
Губам стало мокро, и под носом остался запах манго.
– Дрюня! – низким голосом сказала она. – Как я за тобой соскучилась!
Иногда она забывалась и говорила так, как принято в Мелитополе, откуда она была родом.
Прохоров тыльной стороной ладони вытер под носом, но манго все равно воняло.
– Дрюнь, ты что, пьешь? – она втянула носом воздух.
