17
0
Стучало теперь не только в висках, но и в затылке, под волосами.
– Дениска, – удивилась журналистка и зачем-то объяснила: – Мы с сестрой Драгунского читали, и нам имя очень нравилось! А что? Вы его знаете? Денис Столетов его зовут!
– А девушку, у которой бриллиант пропал, зовут Олеся Светозарова?
– Откуда вы знаете?!
– Я немного знакома с главным редактором, – сухим тоном пробормотала Глафира.
– Девушка, миленькая, – вдруг запричитала журналистка Оля Красильченко, – вы скажите ему, что Дениска ничего не брал, ничего! Он не мог, никак не мог! Он нормальный, хороший, честный мальчик! Глафира Сергеевна, вы ведь можете ему сказать? У них там в журнале скандал ужасный, и Дениска переживает очень!
– Я скажу, – пообещала Глафира. – А вы не переживайте. Кольцо нашлось. Ваш мальчик ничего не крал.
– Господи, вот спасибо так спасибо! А вы откуда знаете?.. Глафира Сергеевна, я вам так бла…
Глафира нажала кнопку отбоя и держала долго, пока телефон совсем не выключился. Огонь в камине пылал, и Глафире казалось, что это ее голова пылает и потрескивает в камине.
У Разлогова был ребенок, и он умер. Разлогов никогда не говорил ей о ребенке. Хотя, наверное, все знали! Даже какая-то чужая женщина, журналистка, знает.
А Глафира нет.
Голова пылала, и нужно было как-то остановить жар, треск и боль, пожиравшие ее.
Глафира отперла дверь, выходившую в сад, отодвинула щеколду и, навалившись, распахнула обе створки. На пальце полыхнул бриллиант.
Сырой осенний ветер охватил ее горячую голову, как будто положил на свое прохладное крыло. Глафира глубоко вздохнула, закрыла лицо руками и помотала головой.
И вдруг ей стало так страшно, что она вскрикнула и отняла руки.
Прямо перед ней стоял человек. Вместо лица у него была уродливая морщинистая неподвижная маска. Глафира поняла, что сейчас умрет.
Маска осталась неподвижной, только губы зашевелились:
– Ну вот и славно, – выговорили губы, и все смолкло, только ветер шумел в вершинах сосен.
Прохоров вошел, подхватил кошку Дженнифер, которая недовольно мяукнула, и внутри у нее что-то гулко булькнуло.
– Сейчас, моя девочка, – пообещал он Дженнифер, – сейчас, моя радость! Все, все будет!
Дженнифер повела хвостом и отвернулась. Слава богу, один приехал! Эту свою с собой не приволок! Она меня сегодня трогала, даже, можно сказать, таскала, совершенно бесцеремонно, я потом еле отмылась! Полдня потратила, чтобы себя в порядок привести!
– Соскучилась моя девочка! Конечно, соскучилась! Ну ничего, ничего. Сейчас все у нас будет хорошо.
Ничего хорошего не было вовсе, и от предстоящего дела его мутило – прямо-таки физически, тошнота подкатывала к горлу.
– Ничего, ничего, – приговаривал он, утешая то ли себя, то ли Дженнифер, – нам с тобой осталось потерпеть совсем чуть-чуть.
