13
0
Это прозвучало так фальшиво, что он сам смутился.
– Я не забывала и не выключала, Марк!
– Кто звонил вам из Иркутска?
Тут что-то случилось. Превосходная актриса Инна Чурикова куда-то делась, и на ее месте оказалась перепугавшаяся до смерти, не слишком искушенная во вранье, совершенно не умеющая притворяться девчонка.
– Мне?! – ненатуральным голосом воскликнула Глафира с ненатуральным же удивлением. – Из какого Иркутска?!
– Который на Ангаре, – сказал Волошин, соображая, что бы такое могли значить подобные превращения.
– Мне никто не звонил ни из какого Иркутска! У меня там никого не осталось после того, как Разлогов… умер. И вообще, с чего вы взяли, что кто-то звонил именно из Иркутска?!
– Ваш телефон…
Она вдруг прижала трубку к своему боку.
– Зачем вы его трогали, Марк?! А тот, кто звонил из Иркутска, просто ошибся номером!
– Кого он спрашивал?
– Какое ваше дело?! Какую-то Люду, по-моему! А я сказала, что никакой Люды не знаю.
– И что?
– И я отключилась.
– Понятно, – сказал Волошин.
То он все отводил глаза, не смотрел на нее, а тут вдруг глянул быстро и остро. И она выдержала его взгляд. Посмотрела в ответ недоуменно, но твердо.
Воцарилась тишина, только сосны шумели, и тяжелые осенние капли со стуком падали на широкие половицы крыльца. И гамак покачивался между двумя соснами, поскрипывал.
– Почему гамак не сняли? – вдруг спросил Волошин.
– Так.
И они опять взглянули друг на друга, быстро и странно.
…Чего ты от меня хочешь? Что тебе нужно?.. Зачем ты приехал?..
…Зачем ты врешь? Твое вранье уже убило человека, и ты продолжаешь врать?!
– Отвезите меня в Москву, – вдруг попросила Глафира и наклонила голову, чтобы не видеть его лица. – Мне невмоготу здесь что-то…
Волошин не ожидал такого поворота и растерялся.
– Да ради бога, – пробормотал он таким тоном, как если бы бормотал «отвяжитесь от меня».
– Тогда я… соберусь, – и Глафира мило улыбнулась в сторону. – Я умею собираться быстро.
– Да ради бога, – глупо повторил Волошин.
Глафира пошла было к готическим двустворчатым дверям, но остановилась на полдороге.
– Кофе не предлагаю, – сообщила она. – У меня и чашек-то чистых не осталось.
– Спасибо, я недавно пил.
Это было чистой воды вранье, но ему не хотелось, чтобы она его угощала. Это было бы… уступкой, а уступать он не собирался.
Глафира еще постояла, словно что-то хотела сказать, повернулась, чуть не упала, схватилась бледной, отдающей в зелень рукой за полированные широкие перила, и Волошин вытаращил глаза.
Завитки светлых, почти белых волос пониже макушки у нее были красными, все в свежей крови. Волошин, кажется, даже ахнул тихо, не по-мужски.
– Что? – тревожно спросила Глафира Сергеевна и оглянулась по сторонам, не понимая, что он такого увидел.
