На одном дыхании!

Андрей перестал расхаживать по кабинету и сверху посмотрел на телефон.

И сказал осторожно:

– Да?

– Мне известно, что именно вы убили Владимира Разлогова, – продолжал равнодушный голос, как будто по бумажке читал. – Известно, за что и каким способом.

Девушка судорожно вздохнула и вцепилась тоненькими пальчиками в рукав Дэна Столетова.

– Вам надлежит обдумать эту информацию, – продолжал чеканить голос из телефона, – я сообщу вам, что хочу получить в обмен на молчание. Ждите звонка."

"– Стойте! – заорал Прохоров и сорвал трубку со сверкающего черной пластмассой аппарата. – Подождите! Кто вы?!

Но в трубке только пунктирно и пронзительно гудело.

Волошин некоторое время посидел в машине. Хорошо бы так до вечера просидеть. В мире было холодно, неуютно и осенне-печально. В машине славно пахло сигаретами, играло радио, из решетки отопителя дуло ровным теплом.

Деревья качались высоко-высоко, и небо в разрывах дождевых нахмуренных облаков было очень синим. Почему такое небо бывает только осенью?..

Волошин посидел еще немного, потом вытряхнул из пачки сигарету, малодушно решив, что хочет курить. Он курил и думал, что курить вовсе не хочет. От каждой затяжки на языке оставалась тошнотворная вязкость. Листья вдруг сыпанули на лобовое стекло, должно быть, ветер принес. Волошин включил «дворники», согнал осеннюю разноцветность вниз. Один листок, самый стойкий, зацепился и теперь мотался вместе с «дворником».

Тук-тук – равномерно постукивал «дворник».

Тук-тук – постукивало в такт сердце. Оно у него побаливало последнее время.

Ну все. Хватит разводить антимонии – или антиномии, он никогда не мог запомнить! Кажется, это что-то из «большой литературы» – какой-то герой путался так же, как и Волошин, демонстрировал необразованность.

Он затолкал окурок в переполненную пепельницу и решительно выбрался из машины. Ничего не поделаешь, надо идти.

Когда Разлогов умер, было еще тепло, листва, яблоки на траве. А сейчас такая глухая безнадежная осень, как будто с тех пор прошло сто лет.

Хорошо бы с тех пор прошло сто лет!..

Волошин сунул руки в карманы и посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. Пуста была поселковая улица. Только голые рябины дрожали на ветру и кусты сирени все сыпали и сыпали некрасивые скрученные, как будто побитые плетью листья.

…Почему так? Почему даже листья умирают по-разному? Одни – красиво, гордо и разноцветно, а другие – глупо, скрюченно, торопливо?

Волошин перепрыгнул лужу, подошел к калитке, похожей на врата готического замка, и позвонил.

Конечно, никто не ответил.

Разлоговская вдова, насколько было известно Волошину, в первую очередь выгнала всех из дома. Не осталось никого, ни водителя, ни домработницы, некому дверь открыть!..

Дура, мать ее, даже на похороны никого не пустила!..