С любовью, Рома

На какое-то мгновение наши глаза встретились… и уже в следующую секунду на его лице промелькнуло отвращение.

— Что? — не поняла я, нахмурив брови. Вместо ответа Рома взял и… отодвинулся от меня на самый край парты. Спасибо что не в проход сел!

Посильнее сжала зубы, чтобы не дай бог не показать, своей обиды. Коленки подрагивали, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. И только тогда до меня долетел резкий запах маминых духов, отдалённо напоминающий туалетную брызгалку для воздуха «Горная свежесть». Еле сдержалась, чтобы не треснуть себя по лбу. У моей мамы был особенный дар делать всё невпопад, и утренняя выходка с флаконом, как обычно, вышла боком именно мне. Впрочем, Чернова это не оправдывало.

Оставалось только молиться о том, чтобы никто из одноклассников не заметил выходки моего нового соседа по парте. А то быть мне «вонючкой» до конца дней.

— Надеюсь, твоё второе имя Эдвард Каллен*, — процедила я сквозь зубы.

* Герой романов Стефани Майер ""Сумерки""

Глава 2

Наши дни

Рома"

"Молот, долбивший по наковальне в моей голове, работал исправно, каждым новым ударом высекая ворох искр, плясавших в глазах красными всполохами. Мутило. Желудок болезненно сжимался от спазмов, откровенно хотелось стошнить, но для этого нужно было как минимум прийти в себя, что, собственно, никак и не выходило: чёрное липкое забвение окутывало своими щупальцами моё нутро, пытаясь утащить на самое дно, где меня ожидало блаженное спокойствие, и лишь ласковые прикосновения холодных пальцев удерживали меня где-то на самой кромке меж реальностью и сном. Чья-то рука прошлась по голове, перебирая пряди моей чёлки и негромко приговаривая:

— У собачки боли, у кошечки боли, а у Ромы не боли…

Я даже успел понадеяться на чудо. Благодаря этой надежде  неимоверным усилием воли мне удалось продрать глаза и пробормотать заветное «Соня».

Неясный женский образ над моею головой тяжко вздохнул и заметил куда-то в сторону:

— Проснулся.

Голос был знакомым, но, к сожалению, совсем не тем, в котором я так нуждался. Меня затопила волна раздражения, больше смахивавшая на гнев. Пришлось хорошенько проморгаться, прежде чем «Соня», сидевшая в изголовье дивана над моим бренным телом, начала приобретать очертания Веры — девушки одного из старших братьев.

— Какая жалость! — тут же фыркнул сам Стас, появившись в комнате. — Нужно было воспользоваться моментом и придушить гада.

— Стас! — возмутилась самая прекрасная женщина* на свете (конечно, после нашей матушки) и вновь приложила что-то холодное к моему лбу.

Я же воспользовался моментом и простонал:

— Воды-ы-ы...

— Клизму тебе, а не воды! — совсем не сочувственно прорычал братец. — Желательно, сразу же в мозг, чтобы хоть что-то там на место встало.