7
0Они ругались, он её бил, она рыдала… он уходил, потом возвращался… она прощала. Правда, я об этом не знал. Если бы знал… то, наверное, ты бы сейчас со мной не разговаривала. Я бы его просто убил, а сейчас мотал бы срок в тюрьме.
— Мне жаль…
— Нееет, это ещё не жаль. Настоящее жаль началось, когда она сообщила мне, что собирается за этого урода замуж. Я тогда на неё так орал, что… что она развернулась и ушла, пообещав больше мне никогда не звонить. А я крикнул ей вдогонку, что никогда не прощу ей этого дурацкого замужества. А через пару недель после их свадьбы он избил её до смерти.
— О боже! — только и сумела воскликнуть я.
— Вот… да, — мрачно закончил он. — Вот да…
До меня только сейчас дошло, насколько он был пьян, раз решился поведать эту историю. Мне было грустно от услышанного, его боль была такой яркой, словно прожигала насквозь, сметая все мои защиты. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем несмело обнять Дениса за плечи.
Мы какое-то время просидели вот так, пока на улице не стало совсем темно.
— Ты только не грусти, хорошо? — попросила его. — Если уж совсем приспичит свалить в штаты, то я с радостью выйду за тебя замуж.
Конечно же я шутила, пытаясь приободрить его. Тогда никто не знал, к чему в итоге приведёт нас эта шутка.
***
Наши дни
Рома
— Только не говори, что ты собралась за него замуж из жалости, — честно старался держать себя в руках, но получалось откровенно плохо. Не знаю, чего хотелось больше: рвать и метать либо же просто забиться в угол, отдавшись во власть печали и страданий.
Соня отрицательно мотнула головой. Чем взбесила ещё сильнее.
— Тогда что?!"
"Её нежелание говорить убивало. Уж слишком огромен был соблазн напридумывать себе невесть что. Отчего-то сознание продолжало упорно рисовать бурный роман между этими двумя, хотя интуитивно я уже чувствовал: между Соней и Денисом ничего не было, кроме странной дружбы, понятной одним им.
— Я… — начала она и замолчала.
— А-а-а-а! — закричал, хватаясь за голову. — Я сейчас либо сам рехнусь, либо тебя… стукну.
— Стукни, — дрожащими губами попыталась улыбнуться она.
И опять этот острый укол сочувствия к ней, когда до одури хочется обнять её и… успокоить, пообещать, что непременно всё будет хорошо и мы обязательно со всем справимся.
Она сидела совсем рядом со мной на земле, пропуская струйки песка сквозь пальцы.
— Не знаю, как тебе объяснить… Не знаю, как сделать так, чтобы ты понял.
— То есть я настолько дурак.
Романова опять мотнула головой.
— Соня, убери эту жертвенность, пожалуйста, — потребовал у неё — выносить это раскаянье становилось невыносимо.
Если честно, то я её не узнавал. Моя Соня всегда отличалась смелостью и боевым характером, постоянной готовностью к великим подвигам и свершениям… А сегодня её словно подменили.
