0
0
Руфина взяла стакан вишневого компота, побежала мимо дивана, где с видом Царевны Несмеяны сидела Казакова, как бы нечаянно споткнулась и вылила красную жидкость на белое платье девочки.
Руфа рассчитывала, что Люба уйдет в ванную и застрянет там на целый час, замывая пятно, но апатичная Казакова неожиданно зарыдала в голос:
– Мое платье! Мое новое платье! Я его первый раз надела! Папа привез его из Венгрии! Мое платье!
Все кинулись утешать Любу, но та закатила такую истерику, что понадобился врач. Руфину отругали, в общем, получилось совсем не так, как она ожидала. После этого случая Люба шесть лет не появлялась на вечерах у Добровой.
– Где же Любочка, я по ней соскучилась!
Подруга отвечала:
– Уроков много, дома осталась, зубрит английский.
Но на сорокалетие Добровой Люба соизволила явиться. Ей исполнилось пятнадцать лет, и она разительно отличалась от прежней малышки-буки. Любочка пополнела, коротко остригла темные волосы. Она не сидела мрачно на диване, а весь вечер провела со взрослыми, наравне участвуя в беседах на разные темы.
– Очень умная девочка, – одобрительно отметила Анна Егоровна.
– Идет на золотую медаль, – не преминула похвастаться Мария Николаевна.
С Руфой и Ваней Люба общалась приветливо. По-приятельски поболтала с ними, рассказывала школьные байки, улыбалась и явно была всем довольна.
В разгар вечера Руфа пошла в туалет, который у Добровых был совмещенным. Девочка влетела в ванную и увидела Любу, которая причесывалась у зеркала.
– Тебе пописать? – весело спросила та. – Уже ухожу.
Руфа посторонилась, чтобы дать Любочке прошествовать к двери. А та схватила с полочки бутылочку с фиолетовыми чернилами, с помощью которых бабушка Вани придавала своим седым волосам изысканный светло-сиреневый оттенок, и выплеснула содержимое на светло-розовое платье Руфины.
Файфман вскрикнула.
– С ума сбрендила? Дура!
Люба довольно рассмеялась:
– Это тебе за вишневый компот.
Руфина обомлела, потом, решив, что ослышалась, переспросила:
– За вишневый компот?
Доброва кивнула:
– Не забыла, как шесть лет назад опозорила меня перед всеми? Выставила посмешищем? Лишила меня единственного парадного платья? Все возвращается. Око за око!
– Нам было по девять лет, – прошептала Руфина, – мало ли какие глупости дети совершают.
Казакова не стала спорить:
– Кому захочется возвращаться туда, где его обсмеяли! Из-за тебя мне приходилось сидеть дома одной, когда мама к Добровым убегала. И вот сегодня я тебе отомстила! Поймешь, что испытывает человек, над которым все ржут!
– Над тобой не смеялись! – залепетала Руфа. – Наоборот, жалели!
– Ненавижу жалость, – топнула ногой Люба.
