0
0Необходимо найти всех, кому причинил боль, кого обидел словом или делом, и извиниться. Если все тебя простят, твоя душа улетит в рай. Если останутся обиженные, их энергия утянет мою тонкую материю в ад. Знаешь, как трудно припомнить все свои плохие дела? Начинать надо с детских лет!
– Жесть, – выпалила Оля. – Я вот не могу найти кое-кого из своих одноклассников. А ты как? И что делать с теми, кто умер?
– К ним можно обратиться после смерти, – на полном серьезе заявил Васькин. – Сорок дней буду пребывать в чистилище, это время специально дают для завершения дел.
Ольга собралась постебаться над глупым отцом, хотела сказать ему, что смешно в наш век верить в сказочку про доброго боженьку, но посмотрела на него и удержалась от колкостей. Если отцу станет спокойнее после похода по знакомым, то Оле не следует мешать умирающему.
– Доченька, я расскажу все плохое, что тебе сделал, – нараспев завел Васькин, – а ты, если захочешь, меня простишь.
Оля кивнула, папа покаялся, ничего ужасного он не сообщил, девушка успокоилась, а Геннадий Сергеевич тем временем принялся разыскивать всех, кому напакостил.
В начале августа в Москве установилась жуткая жара, и Оля простудилась. Она поела мороженого, попила ледяной воды и постригла клиента под сквозняком. В десять утра Васькина была здорова, к полудню начала чихать, кашлять, и хозяйка салона приказала:
– Укатывай домой, даю двое суток на восстановление здоровья.
Васькина еле доехала до дома и упала в постель. Разбудил ее громкий женский голос:
– Ты с ума сошел? Идиот!
– Тише, Люба, тише, – попросил Геннадий Сергеевич.
Васькины живут в здании сталинских времен. Изначально квартира считалась однокомнатной, но комната была тридцатиметровой.
– Дома кто-то есть? – испугалась гостья.
– Нет, – коротко ответил отец, – дочь на работе, у нее смена до десяти вечера.
– Тогда перестань на меня шикать, – обозлилась тетка.
– Господь велит не повышать голос, Любочка, – сказал отец. – Криком мы привлекаем дьявола.
– Совсем с ума сошел, – возмутилась Любовь. – Рехнулся. Зачем тебе ее адрес?
– Покаяться, – шепнул Васькин. – Грех смыть с души. Надо прощения попросить.
– Дурак, да? – перебила его Люба. – Захотел попасть в тюрьму за изнасилование?
– Божий суд страшнее человеческого, – загудел Васькин. – Судья – тоже человек, погряз в непотребстве, не сможет покарать мою душу.
– Зато быстренько засунет тело в камеру, – заголосила Люба. – Прошло много лет! Забудь!
– Не могу, Любочка! – шепнул Васькин.
