Руины веры

Перестаю строить из себя доктора. — Посмотри, — прошу. — Нормально выглядит?

Вытягивает шею. Морщится от боли.

— Нормально. У тебя талант.

Огреть бы его чем-нибудь тяжелым. Обязательно, когда оклемается.

— Рассвет, — смотрит в сторону окна. — Сходи к Гилу. Узнай планы на сегодня.

— Схожу, — обещаю, накладывая новый пластырь. — Но ты сегодня никуда не пойдешь.

Кесседи не спорит.

— Куда я пойду? Вообще-то я еще жить хочу.

Хочет — это хорошо. Он сильный, хочет — поправится.

— Готово, — провозглашаю. Отхожу, любуюсь своей работой.

— Спасибо, — опирается руками о матрас, чтобы подняться.

— Ты куда это? — хмурюсь.

Закатывает глаза.

— Умник, выходи из образа няньки. Ты же не понесешь меня на руках в туалет.

— А, — затыкаюсь.

Порываюсь было помочь встать, потом передумываю. Райан прав, нечего кудахтать. Самый страшный момент миновал.

— Найди мне, пожалуйста, болеутоляющее в аптечке, — просит уже от двери ванной. — Зеленые такие, в прозрачной упаковке.

Дверь закрывается, а я бросаюсь выполнять поручение. Зеленые в прозрачном… Светло-зеленые или темно-зеленые? Он издевается? Где вообще названия этих штук? Специально не подписывают, чтобы незнающие люди не ели все, что попадется под руку?

Не зная, какие все-таки нужны, кладу на крышку аптечки обе упаковки.

Кесседи возвращается. Переодел так вчера и забытые на нем джинсы, пропитанные кровью, на пижамные штаны.

— Нашел? — видимо, болит.

— Да, — делаю взмах рукой, а-ля фокусник. — Выбирай, какие нравятся.

— Эти, — берет светло-зеленые. — Они посильнее.

Не сдерживаюсь:

— Откуда ты все это знаешь? Ты, что, играл в таблетки вместо конструктора?

Пожимает плечами:

— Мне просто было интересно.

Что-то меня не тянуло копаться в папиных чертежах.

Встаю:

— Пойду, навещу Гила.

— И скажи, чтоб не списывал меня со счетов, — напутствует.

— Угу, — уже берусь за ручку двери, когда меня настигает еще одна просьба:

— И Курта позови, пожалуйста.

Морщусь. Мне хочется не позвать его, а придушить.

— Хорошо, — обещаю.

— И дай нам поговорить, ладно?

Ну вот. Теперь меня лишили комнаты.

— Ладно, — отвечаю эхом.

Выхожу.

Настроившиеся на подъем в одно и то же время Проклятые не спят. Из-под двери в темный коридор льется свет. Вхожу без стука."

"Курт и Олаф уже одеты. О чем-то мирно беседуют.

— Переодевайся, — обращаюсь к Курту. Голос звучит холодно. Он вскидывает брови. Не понимает. — Мы засветились на камерах. Хочешь новую встречу с копами? — уже рычу. — Вчерашней мало?

— Кэм, не кипятись, — вмешивается Олаф. — Лучше скажи, как он?

Отворачиваюсь.

— Жить будет, — отвечаю сухо. Не могу на них смотреть. Злюсь.