Руины веры

Все не стало хорошо, но мой папа меня не бросал.

То, что сделал Генри Кесседи для меня просто непостижимо и лежит за гранью добра и зла. Как можно уйти из жизни добровольно, зная, что твой ребенок остается без всякой поддержки, один на один со своим горем? И что сделал отец Райана напоследок? Дал “бесценный” совет своему четырнадцатилетнему сыну — последовать за ним!

— Эй, ты чего удумал? — окликает меня Кесседи, и только теперь понимаю, что иду, сжав кулаки и скрипя зубами от злости."

"Честное слово, мне хочется оживить отца Райана, а потом убить снова, но на этот раз убивать долго и мучительно.

За эти четыре года жизнь ломала и выламывала меня множество раз, но единственное, что осталось незыблемым, светлые воспоминания о семье. А что видит Кесседи, когда оглядывается назад? Тело отца, раскачивающееся на крюке в комнате общежития?

Смаргиваю видение, провожу ладонью по лицу.

— Так, задумался, — вру. Жалось и сочувствие здесь никому не нужны.

— А то у тебя было такое лицо, будто ты хочешь кого-то убить.

— Мне часто хочется кого-то убить, — бормочу, — но делать это мне совсем не понравилось.

Райан только хмыкает и больше ничего не говорит.

Странный ты тип, Кесседи, и моя симпатия к тебе пугает до дрожи в коленях.

***

Итак, мы идем к границе Нижнего и Верхнего миров. Но ведь там стена, ее не перемахнет любой, кому взбредет в голову. Какие же у Коэна связи, что он рассчитывает ее пересечь?

Мы находим нежилой барак и останавливаемся на отдых, как и всегда в светлое время суток. Настроение отвратительное. Какая-то мысль вертится в голове, но никак не может оформиться. Я упускаю что-то важное, но такое очевидное, что хочется биться этой самой головой о стену.

Думай, Кэм, думай.

В бараке много комнат, но проклятые, как обычно, размещаются в одной вокруг костра, возле которого раскладывает свои кости главарь. Надоело.

Не знаю, что со мной. Помню, что главное не высовываться. Хотя, признаю, получается у меня неважно. Но обычно я привлекаю к себе внимание при обстоятельствах, от меня не зависящих. Сейчас же меня вдруг закусывает. Часовые выставлены, барак охраняется, никто не подойдет незамеченным. Материала для растопки полно.

Так какого черта нам ютиться в одном помещении у костра, к которому запрещено близко подходить, потому что там греется Коэн?

Близнецы уходят нести вахту, а остальные раскладывают одеяла, чтобы улечься спать. Осматриваюсь, потом подхватываю свои вещи и направляюсь в соседнюю комнату.

Театр абсурда. Спектакль под названием “Преклонение перед его величеством Коэном”. В топку главаря с его самомнением.

Барак когда-то был жилым. Люди давно покинули это место, но осталось множество предметов мебели.