Роман о двух мирах

Он поклонился нам обеим и обратился к Заре:

– Мадам, господин граф просил передать, что на ужине будет присутствовать князь Иван.

Зара показалось вдруг раздраженной, впрочем, тень досады испарилась с ее прекрасного лица, словно проплывшее облако, и она тихо ответила:

– Передайте господину графу, моему брату, что я буду счастлива принять князя Ивана.

С почтительным поклоном паж удалился. Зара обернулась ко мне, и я заметила, как драгоценный камень на ее груди сверкнул стальным блеском, словно лезвие острого меча.

– Мне князь Иван совсем не нравится, – сказала она, – хотя он необычайно смелый и решительный человек, и у Казимира есть причины допустить его в наше общество. Правда, я очень сомневаюсь, что… – Тут наших ушей достигла музыка, похожая на звуки отдаленного оркестра. Зара взглянула на меня с улыбкой. – Ужин подали! – объявила она. – Не думай, будто мы держим оркестр, что торжественно созывает нас к столу. Это просто музыкальный инструмент, работающий от электричества и имитирующий оркестр, нам с Казимиром он нравится больше, чем гонг!

Она увела меня из мастерской, ласково подхватив под руку. Мы вместе спустились по лестнице в большую столовую, богато украшенную живописью и резным дубом, где нас уже ждал Гелиобас. Рядом с ним стоял еще один господин, его мне представили как князя Ивана Петровского. Это был приятный молодой человек лет тридцати с красивыми чертами лица, высокий и широкоплечий, хотя по сравнению с властным телосложением Гелиобаса фигура гостя выглядела не так выгодно, как могла бы быть на фоне личности менее внушительной. Мне он поклонился легко и грациозно, но в его почтительном поклоне Заре чувствовалось рабское смирение. Она в ответ слегка кивнула и, все еще держа меня под руку, направилась к своему месту в конце стола, тогда как ее брат сел во главе. Мое место было справа от Гелиобаса, у князя Ивана – слева, так что мы оказались лицом к лицу."

"Прислуживали нам двое слуг в темных ливреях, выполняющие приказы с бесшумным проворством. Обед оказался невероятно изысканным: в блюдах не было ничего грубого или вульгарного, никаких больших кусков мяса, плавающих в жидкой подливе по-английски, никаких соусниц с неприятным содержимым и неуклюжих графинов, наполненных жгучим хересом или клонящим в сон портвейном. Стол был накрыт с отменным вкусом: тончайшим венецианским стеклом и старинным дрезденским фарфором, в котором среди гроздей темных глянцевых листьев блестели соблазнительные плоды. Везде, где можно, стояли цветы в высоких вазах, а в центре стола бил небольшой фонтан, что каждый раз, когда струя нарастала или опадала, позвякивал, словно слабое эхо волшебного колокольчика. Нам подавали отменные вина. Их вкус, однако, был мне совершенно неизвестен.