2
0– Синьор, я с интересом узнала, что вы обручены! Полагаю, она настоящая красавица?
Горячий румянец залил мне щеки, и я стыдливо и беспокойно закусила губу. Что он ответит? Моей тревоге не суждено было длиться долго. Челлини улыбнулся и словно ничуть не удивился. Он спокойно спросил:
– Мадам, кто вам такое сказал?
– Как это кто? Ну конечно, она! – продолжала подруга, кивнув на меня, несмотря на мои умоляющие взгляды. – Она заявила, что вы невероятно преданы избраннице!"
"– Мадемуазель совершенно права, – ответил Челлини, одарив их одной из своих редких и милых улыбок. – И вы, мадам, тоже правы: моя невеста – настоящая красавица.
Я испытала невероятное облегчение. Значит, я не повинна во лжи. И все же загадка никуда не девалась: как я все узнала? Пока я ломала голову, в разговор вступила вторая дама, сопровождавшая Челлини. Она была австрийкой с блестящим положением и манерами.
– Вы меня заинтриговали, синьор! – сказала она. – Ваша прекрасная невеста сегодня здесь?
– Нет, мадам. Она в другой стране.
– Какая жалость! – воскликнула Эми. – Я очень хочу ее увидеть. А ты? – спросила она, повернувшись ко мне.
Я подняла взгляд и встретилась с темными и ясными глазами художника, внимательно следившими за мной.
– Да, – произнесла я нерешительно. – Я тоже хотела бы с ней встретиться. Надеюсь, в будущем нам представится такая возможность.
– В этом нет ни малейшего сомнения, – сказал Челлини. – А теперь, мадемуазель, не доставите ли удовольствие потанцевать с вами? Или вы обещали другому кавалеру?
Я не была ангажирована и сразу же приняла протянутую художником руку. Два джентльмена поспешили пригласить Эми и ее австрийскую подругу, и на одно короткое мгновение мы с синьором Челлини остались в сравнительно тихом углу бального зала наедине в ожидании, когда зазвучит музыка. Я открыла рот, чтобы наконец задать ему интересующий вопрос, но легким движением руки он остановил меня.
– Терпение! – сказал он тихо и серьезно. – Совсем скоро у вас появится возможность, которую вы так ищете.
В этот момент оркестр разразился сладостными звуками вальса Гунгля, и мы поплыли в его утонченном и плавном ритме. Я намеренно использую слово «поплыли», потому что никаким другим глаголом нельзя описать восхитительные ощущения, испытанные мною. Челлини был превосходным танцором. Мне казалось, наши ноги едва касались пола: так быстро, так легко и свободно мы стремились вперед. Несколько быстрых поворотов – и я заметила, что мы приближаемся к распахнутым дверям террасы, момент – и вот мы уже прекратили танцевать и спокойно зашагали рядышком по аллее остролистов. Среди темных ветвей мерцали маленькие фонарики, словно красные и зеленые светлячки.
Мы шли молча, пока не достигли самого конца тропы.
