Роман о двух мирах

Восприняв эту мысль, как и подобает воспринимать подобные предчувствия – словно прямое послание, отправленное мне для руководства, – я успокоилась и собрала все силы, чтобы противостоять чему-то, хотя и не знала чему.

Зара показывала гостьям большой альбом итальянских фотографий и, переворачивая страницы, поясняла, что на них. Когда в комнату вошла я, она горячо попросила меня:

– Сыграй нам, дорогая! Что-нибудь нежное и печальное. Ты же знаешь: мы восхищаемся твоей музыкой.

– Вы слышали сейчас раскат грома? – спросила я.

– Это был гром? Я так и думала! – сказала миссис Эверард. – О, надеюсь, бури не будет! Я так боюсь грозы!

– Вы взволнованы? – любезно спросила Зара, отвлекая ее прекрасными видами Венеции.

– Видимо, да, – посмеиваясь, ответила Эми. – Пусть чаще всего я отважна. Все же мне не нравится слушать, как ссорятся друг с другом стихии, – они слишком серьезно к этому относятся, и никто не может их усмирить.

Зара улыбнулась и мягко повторила мне просьбу сыграть – к ней охотно присоединились миссис Чаллонер и ее дочери. Подойдя к роялю, я думала о чудесном стихотворении Эдгара Аллана По:

На Небе есть ангел, прекрасный,И лютня в груди у него.Всех духов, певучестью ясной,Нежней Израфель сладкогласный,И, чарой охвачены властной,Созвездья напев свой согласныйСмиряют, чтоб слушать его37.Только я подняла пальцы над клавишами инструмента, как издалека донесся еще один протяжный, низкий, зловещий раскат грома, отчего комната содрогнулась.

– Играй же, играй, ради всего святого! – воскликнула миссис Эверард. – И тогда нам не придется думать о приближающейся буре!

Я сыграла несколько осторожных вступительных арпеджио, пока Зара усаживалась в кресло у окна, а другие дамы, к своему удовольствию, расположились на диванах и оттоманках. Комната была очень тесной, и аромат расставленных в изобилии цветов был даже слишком сладким и удушающим.

И шепчут созвездья, внимая,И сонмы влюбленных в него,Что песня его огневаяОбязана лютне его.Поет он, на лютне играя,И струны живые на ней,И бьется та песня живая."

"Как преследовали меня эти строки! Они всплывали в голове, и я играла, теряясь в лабиринтах мелодии и гармонично переходя от одной тональности к другой с чувством невероятной радости, известной только тем, кто с легкостью может импровизировать и улавливать неписаную музыку природы, которая сильнее всего взывает к не испорченным связью с миром эмоциям и живо откликается на то, что называется искусством сугубо подсознательным. Вскоре я полностью увлеклась и позабыла о присутствии слушателей.