Реки не замерзают

Чудно!” —

подивился он и вдруг спросил:

— Иван, ты

говел-то когда последний раз?

— Что-что? — не

понял тот.

— Ну,

причащался когда в храме?

— Зачем, мне

еще рано помирать, вот когда соберусь, тогда…

— А как не

успеешь? Кто знает когда эта пора-то придет? — задумчиво спросил Филиппыч,

опять пытаясь уловить нечто ускользающее, некую недоступную его внутреннему

взору связь, способную, как казалось ему, разом все соединить и сделать

понятным.

— Да ты на себя

посмотри! — вдруг рассердился Иван Евдокимович. — Я то помоложе тебя буду.

— Верно

говоришь, — легко согласился Филиппыч, — я о себе может быть и толкую, мне-то

давно пора думать. Да я, признаться, и думаю, но мешает что-то. Может то, что в

партии состоял, но туда на фронте вступил, искренне, перед наступлением нашим.

Была у нас такая идея и вера такая была. Может быть и не верная, но от сердца.

А невером завзятым я не был никогда. Перед боем крестился, да все крестились и

молитвы читали, даже генералы. И партийными все при этом были. Я и в школе,

слава Богу, математику преподавал, религии не касался, поэтому греха на душу

лишнего не брал…

— Что-то

понесло тебя, Филиппыч, — криво усмехнулся Иван Евдокимович, — тебе, верно, и

правда пора к отцу Иннокентию на прием. Эк, тебя закрутило-то! Экий грешник! А

вообще, кого вести надо, так это Анку Кузьмину, опять, говорят, корову у

Петровны потравила, в палисадник, вишь,  к ней зашла, клумбу съела. Да какая у

нее клумба, так-раз-так! Видали мы ее клумбы! Три лопуха  с крапивой пополам!

Опять же, самогоном дрянным народ травит, а цену какую дерет? Вот ее-то пора

вести, ее-то — точно, потому как креста на ней нет!

— А может быть

подбили лодку, — спросил Филиппыч, — может быть все-таки война?

— Да какая там

война? С кем? У чеченцев и оружия такого нет, что бы лодки наши бить, а с кем

еще нам воевать? У нас свои хуже врагов, вон Чубайс, отключит у армии свет, так

и пойдет все взрываться. Да-а-а… — протянул Иван Евдокимович и достал очередную

сигарету, а закурив, опять перешел на местные проблемы: — А Колька Маленький

давеча напился и Куприяновым окно в сенцах разбил за то, что похмелиться не

дали. Вот ведь времена! Нешто прежде такое было?

— А разве нет?

— усмехнулся Филиппыч. — Что, тогда разве не пили? И вообще, не в том все дело,

не так ты рассуждаешь. Тут, если вдуматься, мы все виноваты…

— Это в чем же?

— строго спросил Иван Евдокимович. — В чем же конкретно моя вина? Ладно, о себе

ты можешь что угодно говорить — выстарился, видно, в конец, а я так нет. Я не

виноват ни в чем. Богатств не имею, живу своим трудом. Говорят же, что правдою

жить — палат каменных не нажить. У меня и нет палат — значит правдой живу.