1
0Тот для вида — мол, недоволен — покачал головой, но тут же начал
протяжно декламировать:
""Развивался
святой лес зеленый
А то не святой
лес был зеленый,
Но была то
свята церковь Софья,
Поют в ней
ангелы шестокрылы;
Пришла к ним
Мария, Святая Дева,
На руках держит
Христа Бога истинна,
Говорят ей
ангелы шестокрылы:
«Ради Бога,
Мария Святая Дева!
Ты поди в тот
сад зеленый,
Нарви Ты
Божьяго Древа,
Поди потом к
Крестителю-Ивану,
Перед ним Ты
поклонися,
Поцелуй Ты
черную землю
И тогда ему
говори Ты:
— Будь мне
кумом ты, Иван-Креститель,
Окрести ты
Христа Бога истинна!
Ясное небо
растворилось,
Черная земля
затряслася,
Как крестили
Христа Бога истинна…""
— Вот так
благозвучно переложили в народе Евангельскую историю, — закончил свое чтение
батюшка, — народу ведь и книги-то не всегда потребны, он веру и знания духовные
в сердце хранит, умом того даже порой не разумея. Но верно хранит и, чуть что,
все припомнит — этого так просто не выколотишь…
Чуть позже к
отцу Прохору приехали какие-то люди, и он ушел в храм, а Анна, вдруг вспомнив,
спросила у Нины Григорьевны:
— А что это за
старик у вас такой? Все допытывался, кто я, да что, чуть прочь не прогнал.
— Старик? —
Нина Григорьевна на мгновение вскинула вверх брови и тут же улыбнулась. — А,
Маркел Афиногенович. Ты не обращай внимание, он поначалу ко всем незнакомым
так. Изломанной судьбы человек. Года полтора уж у нас. Да, и какой он старик?
Ему и сорока то нет еще.
— Как? —
удивилась Анна. — Я подумала за шестьдесят ему, не меньше.
— Я ж говорю,
изломанной судьбы человек, — повторила Нина Григорьевна, — такое пережил, что
не приведи Господь. Фронтовик он, командовал на войне взводом разведки. Чего уж
там у него было, я точно не знаю, но фашистов он много положил. И стрелял их, и
резал, и душил. Все хотел боль свою сердечную заглушить: жена у него с сыном от
бомбежки немецкой погибли. Да где там заглушишь? В такое остервенение впал
человек, так ожесточился, что уж словно зверь какой сделался. Войне конец, а у
него внутри все еще взрывы, да стрельба, все крови душа просит. Метался он
после войны и туда и сюда — нигде покоя нет. Все искал чего-то, да только все
растерял, и себя самого в том числе. Так вот, оказался он однажды на вокзале во
Пскове: с поезда его какого-то ссадили. Несколько дней не ел ничего — грязный,
оборванный, одичалый. Таким и встретил нашего отца Прохора. Тот из Дно приехал,
тетку свою престарелую навещал, шел с вокзала на автобусную станцию и как раз
попался на глаза Маркелу. Батюшка рассказывал, что подошел вдруг к нему дикого
вида оборванец и спрашивает: что, мол, ты за человек? куда идешь? Батюшка:
прохожий, мол, я, домой возвращаюсь. А мужик ему: возьми меня с собой.
