1
0— Видишь, как замерли они в своем зимнем успении? Они кажутся
мертвыми, но мы-то знаем наверняка, что живы. Так и вся земля спит и ожидает
воскресения. Скоро мы запоем: ""Христос Воскресе из мертвых смертию смерть
поправ…"" и земля, и деревья, и весь мир воскреснет и оживет вместе с нашим
Спасителем. Это ли не знак, это ли не символ вечности, безсмертия нашего бытия?
Анна слушает
затаив дыхание и благодарит Господа, что послал ее вчера вечером в храм, и что
встретила она там свою бывшую соседку по коммунальной квартире Нину
Григорьевну, приехавшую буквально на несколько дней в Ленинград…
Обнялись,
расцеловались и расплакались. Нет, расплакалась, кажется, лишь она, Анна, а
Нина Григорьевна все больше матерински утешала, да поглаживала по плечу.
Сколько уж лет миновало, а все живо, словно пред глазами: и блокада, и
бомбежки, и студеная вода из Невы… ""За маму-то молишься?"" — спросила
Нина Григорьевна, а она, всхлипывая, кивнула и перекрестилась. ""Мы с
батюшкой нашим приехали, — прошептала Нина Григорьевна, — с отцом Прохором. Ему
Минеи и Октоих нашли в Питере. Заберем — и к себе во Псков: у нас, ужас, как
трудно с богослужебными книгами, все больше от руки переписанное. Старое
погорело, а новых нет. С Божьей помощью только и служим. А батюшка в алтаре с
вашим отцом Алексием. Подожди, познакомлю, чудесный у нас батюшка."" И вот
— первое благословение, мягкая батюшкина улыбка, добрый взгляд умных серых глаз
и тихий, проникновенный голос…
— Душа для
вечности, для Бога, но не для смерти. У Бога все живы, — говорит отец Прохор…
Навстречу идет
женщина в черном флотском бушлате, за ней тянутся санки с дровами. Лицо ее
хмурое и безжизненное, и даже солнечные лучи, словно боясь окоченеть, обегают
его стороной. Женщина равнодушно скользит по ним взглядом и медленно уплывает
за их спины.
— Это лишь
кажется, что человек окончательно погиб, что безнадежно высохла его душа, —
продолжает Батюшка, — и из камней Господь в силах создать сынов Авраамовых.
Если оросит Господь живительным дождем благодати, то каждый оживет. Душа
человеческая, она — как река: может и замерзнуть, но обязательно вскроется лед
и сойдет; может и обмелеть, но все равно однажды наполнится водами; может и в
преграду упереться, но преодолеет, зашумит перекатами и в море устремится — к
морю ее путь. И душа к Богу единому устремляется, чтобы ей не мнилось. Это
закон. Вот погоди, и у нас все изменится, встанет на пути своя. Заживем еще: и
церкви откроются, и новые будут ставить, и потянется в храм народ. Буди, буди…
На душе у Анны
спокойно и тепло. Она переполняется уверенностью, что все именно так и есть,
как говорит батюшка и что все так и сбудется. Лишь одна тень остается, хотя и
отдалилась. Одна! Это — отец.
