Реки не замерзают

В таком мраке духовном жили они долгое время не

смотря на то, что братия монастыря неоднократно умоляла их при­мириться. Но об

этом они и слышать не хотели."

"Однажды

пресвитер Тит сильно заболел. Находясь уже при смерти, он начал горько плакать

о своем грехе и послал к диакону Евагрию, прося того о прощении; но тот не

только не простил, а даже начал проклинать пресвитера жестокими словами. Тогда

братия привлекла Евагрия силой проститься с умирающим братом. Увидев его,

больной тотчас пал ниц пред его ногами и со слезами просил прощение. Но Евагрий

оказался столь немилостив, что отвратился от брата и сказал: “Никогда не

примирюсь я с ним, ни в сей век , ни в будущий”. Едва он это проговорил, как

тотчас же пал замертво. Больной же пресвитер Тит встал с одра своего совсем

здоровым, как бы и не болел .

Всех поразила

такая смерть Евагрия и чудесное исцеление пресвитера Тита. А тот рассказал, что

когда он болел, то, будучи в гневе, видел ангелов, отступающих от него и

плачущих о погибели его души. Когда же он одумался, попросил привести Евагрия и

поклонил­ся ему, а тот отвернулся в сторону, то вдруг подступил к немилостивому

диакону ангел, держащий пла­менное копье, и поразил его в самое сердце.

Устрашенная братия много

плакала об умершем лютой смертью Евагрии и погребла его; очи и уста тот имел

открытыми, руки же распростертыми. Сама же братия стала бдительно осте­регаться

от гнева, твердо помня, благодаря случившемуся нака­занию, следующие слова

Господа: яко всякий гневающийся на брата своего всуе, повинен есть суду[8],

а также и изречение Еф­рема Сирина: “Если кому случится умереть во вражде,

таковой обрящет неумолимый суд”. Вот такая поучительная история.

— Что ж мне теперь делать?

— растерянно спросил Петр Петрович. — Выходит, теперь я кругом виноват?

— Унывать не надо, — сказал

батюшка, — средство помочь вашему горю есть: это и молитва церковная и домашняя

об упокоении, чтение Псалтири, милостыня. Все в ваших руках.

— Не приучен я к молитве, —

признался Петр Петрович, — да и в церковь-то не больно ходок.

— Лучше поздно, чем

никогда, — улыбнулся батюшка. — Все ваших руках. Если соблаговолите начать,

Господь силами не оставит, тут уж поверьте. Собственно, чем вы лучше ваших

дедов и прадедов, которые имели труд и попечение и о своей душе и о душах своих

умерших близких? Они ведь верили в Бога, крестится зазорным не считали, в храм

ходить не ленились?  Что за затмение нынче нашло на людей. Куда ж без Бога? Да

ни куда! Вражда одна, ненависть, жадность, да разврат. Пропадете без Бога, так

и знайте…

Батюшка ушел в храм, а Петр

Петрович добрел-таки до могилки незабвенного Николая Антоновича и долго

переминался там с ноги на ногу, не зная, как себя следует сейчас вести и что

сказать усопшему.