Реки не замерзают

Метались

над ней какие-то расхристанные черные тени; то гоготали, то кричали по

гусиному, то березой шелестели, а то вовсе невесть как изгалялись. На бумаге,

которая, бедняга, все терпит, появлялись невиданные прежде дерзкие, погибельные

слова, а в эфире, сталкиваясь, меж собой, проносились аспидные и злоехидные

шептания: «Вот придет девятый вал…», «Идет уж…», «Ждемс, ждемс-с…» Если и было

что отрадного в эту пору, так это то, что звона колокольного существенно

поприбавилось, да кресты покосившиеся на забытых до времени храмах выровнялись

и позолотой покрылись.

Петр Петрович же

неприкаянной щепочкой носился от берега к берегу: то там пристанет, то там

приткнется. Только не было, кажется, тогда уже ни чего незыблемого и

постоянного, как, прежди, например, их завод. Все рушилось, разворовывалось,

разорялось и закрывалось… На одном заводике его сократили, другой и вовсе

закрылся, а на третьем совсем ничего не платили, выдавая вместо зарплаты болты,

гайки, да какие-то реле и катушки. И как же этим существовать? Сил уж никаких

не стало: все, что за жизнь сберегли и поднакопили, вышло. Директор этого

самого завода, правда, оказался человеком очень бережливым. У него, видно,

столько припасено было, что и в этакое смутное время хватило ему и на особняк

новый, и на машину заграничную, еще и дочку за море учиться отправил. Кое-кто

поговаривал, что на все эти нужды прихватывает он средства из заводского

кармана, но Петр Петрович не верил. «Вот если б Колька на этом месте был, тот,

конечно бы да… Но не все ж такие? Да разве ж можно, что бы сам директор до

такой подлости докатился? Нет, вестимо! Просто человек тороватый, сумел за

жизнь сберечь-накопить». Так думал Петр Петрович, но с заводика все-таки

вынужден был уйти. Не болты же с гайками, в конце концов, грызть? После, он

опять и там поработал, и сям: и шабашил по районам, и бутылки принимал, и дачу

новому русскому сторожил. Но везде обманывали, недоплачивали - одним словом, в

душу плевали. От расстройства Петр Петрович однажды сильно заболел и слег. Врач

прописал лекарства, да такие дорогие, что где уж и купить-то? А напоследок,

вообще, словно посмеялся. Сказал, мол, в санаторий вам желательно съездить,

грязью целебной нервы подлечить.

— Может продадим чего? —

задумчиво спросила присевшая на краешек дивана жена. — Путевку тебе купим."

"— Еще чего, — сердито

обрезал Петр Петрович, — сейчас грязи и так хоть пруд пруди, далеко не надо

ехать. Так поправлюсь…

Жена вздохнула и пошла в

храм заказывать сорокоуст о здравии. Батюшка посоветовал еще и молебен

отслужить великомученику Пантелеимону. Так и сделали. И что же? На второй день

Петр Петрович поднялся с одра бодреньким и здоровым.