Реки не замерзают

Может быть, так и прожил бы

Петр Петрович врозь со старым дружком, не сталкиваясь, как говорится, лбами, да

и позабыл бы того вовсе; раз от разу реже приплясывал бы себе после двухсот

граммов выпитого, попыхивая, как выкипающий самовар, но вмешалась та самая

судьба-судьбинушка. К той поре оттрубил Петр Петрович на родном заводе более

пятнадцати лет. Очередь подходила на расширение жилплощади, так что на досуге

уж обдумывали с женой какую мебель прикупать, но тут принесла нелегкая на их

завод злополучного дружка-приятеля Кольку, теперь уж Николая Антоновича.

Определился тот мастером в соседний цех. Петр Петрович первым про то узнал; а

как узнал — так душа разом и обмерла. Прилила к груди слабость и вязкая тяжесть

обволокла сердце. «И что за напасть? — думал. — Не бить же меня будет, да и не

такой дюжий мужик-то Николай». А тот, кстати сказать, постарел — тут уж без

дураков — животик основательно распирал пиджачок, плешина вылезла на лоб, да и

лицо скуксилось, покраснело, еще и очки кургузые на нос прилепились. В общем, —

никакой тебе мужицкой стати и вида — все растерял. Не мужик, а плюнуть и

растереть. «И на кого меня Клавка променяла?» — дивился Петр Петрович, но все

равно боялся встречи и как мог ее берегся: в другую смену перевелся и следил,

чтобы не перекрестились их пути. «Работяг, как я, много, — успокаивал себя Петр

Петрович, — авось и не повстречаемся. А то, может быть, и уйдет куда-нибудь

Колька?» Но тот не уходил, и пути их все же вскоре перекрестились…

Пришел как-то Николай

Антонович по надобности на завод не в свою смену, и лоб в лоб столкнулись они в

раздевалке, прямо у шкафчика Петра Петровича (и зачем, окаянный, забрел-то

сюда?). Закаменел Николай Антонович лицом, очки зачем-то снял, взялся

протирать… но узнал. Узнал!

— Вот так встреча! — сказал

он ровным, спокойным голосом (однако, видно было, что переворачивает его всего,

что нелегко дается ему это его спокойствие). — Ты что тут делаешь?

— Я-то? — не сразу

отозвался Петр Петрович, — я-то тут работаю, уж боле пятнадцати лет будет…

И вдруг закипело у него

внутри, наперло, выплеснулась из ямины какая-то чернота. Одним словом, не

сдержал себя и про страхи давешние все разом позабыл.

— Шестнадцать с гаком, если

точнее, — выпалил он, — а вот тебя-то какой леший принес? Неужто места мало в

городе? Специально, знать, разыскал? Счеты сводить собрался? У, лешак!

—

Ты чего мелешь? —

поперхнулся на вздохе Николай Антонович, разом побагровел лицом и задышал часто-часто,

как брошенная на берег рыба. — Что ты несешь? Я тебя искал? Да на кой ты мне

сдался, брюхо толоконное? Ты ведь Клавдию мне простить не можешь, да? Что она

меня выбрала? Так ты кто? Небось, работяга простой, а я «руководящее звено»,

скоро в замначальника цеха выйду.