6
0— Ты в следующий раз предупреждай, хорошо? Люди не встают вот так, посередине разговора и не уходят молча. Чёрт!
Он сердито трет подбородок, скрывая свое смущение.
— Не переживай, дочери я звонить и устраивать истерики не стану. Вообще ничего делать не буду. Большая девочка, сама разберется.
Наверное, самое паршивое здесь — это внезапно понять, что если я окажусь права, если отношения Лизы и этого мужчины закончатся провалом, если он обидит мою девочку, она ко мне не придет, не принесет мне свою печаль, боль и слёзы.… И радость, наверное, тоже не покажет.
У нее теперь своя взрослая жизнь, свои близкие люди, в круг которых не входят родители.
По крайней мере, истеричная мамочка точно выпала…
Так и слышу злой голос Олеси: «Мам, тебе заняться нечем? Ну, правда! Найди себе занятие!»
— Постой, Лиз. Чёрт побери! — Леша цепляется за мою руку изо всех сил. — Ты в порядке?
Муж обеспокоенно заглядывает мне в лицо, пристально смотрит в глаза, не отпуская моей руки.
— Я не хотел сказать ничего дурного, пойми! Или, что, ты думаешь, меня не подкинуло от этой новости? Пздц как подкинуло, знаешь… — голос Алексея становится ниже и отрывистее. — Я готов вот этими руками взять и оторвать яйца тому старому мудаку! Вот что я думаю.… Но если мы, не зная ситуации, полезем, сделаем только хуже, понимаешь? Мы и так не в чести у собственных детей и это… просто тотальный провал. Нет ничего хуже, чем оказаться прокаженными мамочкой и папочкой, которых всех допекли!
— Я тебя понимаю. И отпусти уже, что ли, Перминов. Я.…
— Предлагаю проследить, — перебивает бывший муж.
— Ты больной?! — ахаю я. — Леша, не смей! Вот этого делать точно не смей! Дочь тебя после этого возненавидит, а как узнает, что я знала и не остановила тебя… И меня тоже! Возненавидит!
— Я просто подумал…
— Предлагаю тебе на досуге подумать о том, что ты сам… такой же старый кобель и мудак, который молодых девчонок таскал и тискал… Даже тех, что помладше твоей дочери! Или, что, это другое? Это не считается? Или дело лишь в том, что за тех девчонок заступиться некому?!"
"— Да, это другое! — шипит. — Да, совершенно другое! Потому что не было у меня ничего с этими сосками! Я нарочно их снимал, чтобы тебя позлить, чтобы ревность вызвать! А ты… Да в жопу это все! — замолкает, поняв, что сболтнул лишнего.
Его признание, выпаленное в гневе, стоит дороже и больше, чем если бы он спокойно и продуманно мне об этом сказал. В пылу эмоций мы можем проболтаться о многом.
И он проболтался.
Вот только это больше не имеет никакого значения.
Потому что если так…. особенно если так, это означает, что Алексей целый год меня мучил и травил осознанно, расчетливо.
Он, что, садист моральный?
— Хорошего вечера, Леш.
Вот, пожалуйста… Он снова стал Лешей и это тоже на эмоциях.
