Пусть любить тебя будет больно

16 глава

Руслан не смотрел на Ларису, пока та губы подкрашивала, сидя рядом с ним в машине. Дура, попала под раздачу. И ему не жаль ни ее, ни себя. Он вообще сожалеть не умел до этих проклятых дней, которые его изменили до неузнаваемости. И вдруг научился. Считал, что лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего сделать не успел. Всегда считал так, но лишь за эти дни понял, что есть вещи, которые лучше никогда не делать. Должен был Оксану оставить еще два года назад. Не приезжать к ней, перебороть себя и отпустить. Не тянуть в свое болото, не связывать с собой цепями, которые теперь и ее за ним тащат насильно, как бы он ни старался разорвать эти цепи.

Отец бы тоже жив остался с матерью.

Руслан сам себя искал внутри и не находил. Остался какой-то робот с заданной программой на уничтожение и самоуничтожение. В зеркале на него смотрел заросший щетиной, пьяный человек с ужасно больными глазами. Лет на десять старше себя самого еще месяц назад. Недаром говорят, что, пока живы родители, мы все еще остаемся детьми, и только после их смерти мы окончательно взрослеем. Руслан чувствовал, что он не взрослеет, а стареет какими-то чудовищными рывками.

Его словно через мясорубку порубило, и он как гребаный Франкенштейн, все равно еще живой. Только сам себя грязными нитками заштопал изнутри, и все держится на честном слове и на ненависти. Без мыслей о том, что будет завтра или через год. Вместо будущего – полная темнота, но он хочет, чтобы за этой темнотой был иной мир для Оксаны и детей. С той самой радугой и счастьем. Пусть даже без него. Эгоизм – непозволительная роскошь для тех, кто боится потерять. Руслан не просто боялся, он покрывался липким потом, когда думал о том, что может не справиться, что у Ахмеда окажется козырей куда больше, чем думает сам Бешеный. Один просчет, неверный шаг, и он потеряет все.

Лариса что-то спрашивала, а Руслан её не слышал. Он вообще видел только разметку дороги, запрещая себе думать. Ни одной мысли нельзя сейчас. Думать потом. Всё потом. Нет времени. Обратный отсчет тикает, как часовой механизм атомной бомбы. Только челюсти сжал, так что зубы скрипят, и в мозги резонансом отдает. Двое суток, как столетие и непрекращающаяся пытка, и он уже начинает привыкать к боли.

Она не дает ни минуты передышки, ни секунды. Руслан знает, что пока он держит ее под контролем, она потом порвет все оковы, когда он позволит ей ослепить себя. Как в кабинете, когда слышал голос Оксаны, и каждое ее слово сжигало его изнутри, а свои собственные – игра в русскую рулетку, только каждый выстрел метко в цель и не в нее. Нет! В себя! Прокрутил, спустил курок, и внутри рана за раной. И он все еще, бл***ь, живой, а она у него на глазах умирает.