1
0Дескать, мой подзащитный в декабре восемьдесят второго года был у Бурлакова в гостях. Пока мы будем эту версию отрабатывать, месяц пройдет.
– Палец – это неопровержимая улика, – заявил Лаптев. – Если ты хочешь вывести Козодоева на чистую воду, то тебе надо сделать так, чтобы он сам во всем признался. Палец плюс признание – это железобетонные доказательства для любого суда и прокурора.
– Ты смог бы его раскрутить?
– Наверное, смог бы. Но не буду. У меня дел полно. Памятник – это тебе не труп десятилетней давности. Он живее всех живых, нас в светлую даль зовет.
– «Пепел Клааса стучит в мое сердце»! – процитировал Ефремов слова Тиля Уленшпигеля. – Пока я не втопчу этого мерзавца в грязь, я буду считать себя никчемным подонком. Андрюха, поможешь мне поквитаться с этой сволочью?
– Мы же с тобой одной крови. Помогу.
На другой день Ефремов пришел к следователям бодрый, свежий, без признаков вчерашнего возлияния.
– Ворон, давай поиграем в игру «Вспомнить все», – предложил он.
– Классная игра! – заявил Виктор. – Как в нее играть? Ты будешь, как Шварценеггер в кино, бегать по управлению, а я – гнаться за тобой и кричать: «Стой, Хаузер! Здесь, на Марсе, тебе нигде не спрятаться!»
– Обойдемся без беготни.
– Три. Сразу от входа сидела женщина лет пятидесяти, за ней, поближе к хозяйским дверям, черненькая симпатичная девушка по имени Марина. Напротив нее – рыженькая девушка лет двадцати двух.
– С кем из них спит Козодоев?
– Со всеми тремя, – уверенно ответил Виктор.
– Да ну! – не поверил Ефремов. – Старуха-то ему зачем?
– Старуху посадили в приемную специально к нашему приходу, чтобы она приглядывала за молодежью.
– Ворон, ты из себя Шерлока Холмса не строй, – сердито пробубнил оперативник. – Как ты мог догадаться, что старуха не при делах? На ней же ничего не написано. С чего ты решил, что она не на своем месте?
– Игорь, ты в приемной сидел, насупившись как сыч, а я печеньке хрумкал, кофе пил. Расположился я как раз у стола пожилой женщины и все бумаги, лежавшие на нем, пока меня рыженькая девушка угощала, видел.
