3
0
Поднялись по приставной металлической лестнице на чердак, прошли до небольшого окна, стекло которого было покрыто густым слоем пыли. Окно закрывалось изнутри на шпингалет. Но по следам было видно, что окно недавно открывалось, а потом его просто захлопнули. Они внимательно осмотрели подоконник, пол, стены вокруг окна. Нашли горстку пепла, но окурка не было. На полу, где стоял снайпер, лежала целлофановая упаковка от широкого мотка скотча. Самого рулона не было.
– Что-то новенькое. Следов от обуви нет, зато упаковка от скотча в наличии. Он подошвы ботинок скотчем заклеил, чтобы нам не оставить рисунка обуви.
– Вот и весь улов, – с досадой сказал он.
На крышке люка тоже нашли волоконце от нитяной перчатки.
– Зацепился перчаткой за угол люка, здесь зазубринка. – Яковлев снял едва заметную ниточку и сравнил с той, что уже лежала в пакетике.
– Такие на рынке продаются – пара двадцать рублей, – заметил техник-смотритель.
– И у меня точно такие же в бардачке машины лежат, – заметил Турецкий. – Это – не улика. Это слезы, а не улика.
Вернулись в прокуратуру, Романову отправили со скудным уловом в бюро экспертизы.
Турецкий не мог прийти в себя от потрясения. Он успел подружиться с Огородниковым и даже полюбил его. И теперь думал он о погибшем, вспомнил Олю. Наверное, она еще ничего не знает…
– Володя, ты знаешь Олю Реброву, невесту Огородникова?
– Видел один раз…
– Я вот думаю, как ей сообщить? По телефону нельзя, такие вещи по телефону не говорят.
– Давай ей по телефону назначим встречу где-нибудь. Поскольку она нам помогает по просьбе Огородникова, возможно, еще ни о чем не догадывается.
Так и сделали. Оля звонку не удивилась и сказала, что сможет быть в книжном магазине «Знание» через час.
В магазин она зашла запыхавшаяся, разрумянилась с мороза. Глаза ее весело блестели. По понурым лицам москвичей она поняла: что-то случилось.
Турецкий взял ее под руку и вывел на улицу. Завернули за угол.
– Оля, Иван только что погиб…
– Как? Когда?! – вскричала она, не веря его словам.
Турецкий скупо рассказал, как это произошло. Оля слушала, широко раскрыв глаза, слезы струились по ее щекам. Мужчины пытались найти какие-то слова утешения, но она уже ничего не слушала и медленно пошла в сторону музея. Ее поникшие плечи согнулись под тяжестью горя. Они молча смотрели ей вслед. Турецкий почему-то чувствовал себя очень виноватым.
