4
0
Брутальный, с какими-то, чисто мужскими, приблудами, в виде развешанных по стенам мечей, шлемов, касок, черепов животных, и прочей атрибутики крутых мачо.
А вот кресло медицинское. Белое, и все инструменты стерильные.
Костик, невысокий, щуплый, весь забитый цветными рисунками парень с ухватками профессионала, не особо нам рад, учитывая позднее время, но Татка на жоре настойчива и нагла. И совершенно непрошибаема.
Мы заваливаемся к нему в частный дом, по совместительству – тату-студию, после двухчасового сидения на лавочке у моста, полностью выяснившие отношения, весело ржущие и довольные.
Чем-то наше веселье напоминает истерику, но плевать.
Мы хотим одинаковые татушки. Крылья на руках.
Правда, у Татки одна рука забита вплоть до кисти, но другая свободна. И место еще есть.
Конечно, на пьяную лавку бить тату – плохая идея, и Костик пытается нас в этом убедить, но ему не удается. Похоже, он к Татке дышит неровно, поэтому отказать не может.
И вот мы сидим, вернее, я сижу, морщась от боли, а Татка прыгает вокруг, издеваясь надо мной за свой срыв с братом. Как будто, я виновата в том, что она – такая ненормальная!
Как будто я его сначала приманивала, приманивала, бегала за ним, хотела, а потом вот так вот все похерила!
И хоть убеждала я ее, что это все глупость несусветная, и что ее проблема яйца выеденного не стоит, но Татка – упрямая коза. И капать ей на мозг надо постепенно.
Наш недавний разговор по душам был первым шагом.
Я морщусь от боли, кошусь на Татку, прикорнувшую на диване, и думаю о том, какая же она все-таки дурочка. Ничего толком не видевшая, наивная и простая.
Как ее легко обмануть.
Эта сука так и сделала. Вот точно.
Закрываю глаза, потому что Костик подбирается к внутренней поверхности руки, где тонкая кожа и особенно болезненно.
И, чтоб отвлечься, перебираю в памяти наш разговор.
Надо, сказать, Татка меня удивила.
Влюбиться в собственного, пусть и сводного, брата… Ну, такое себе. Немного попахивает инцестом. Развратом.
Хотя, кто бы говорил, девочка Элли, спящая сразу с двумя Зверями, вот кто бы говорил!
Вот только, я-то, конечно, сплю, но насчет любви еще подумала бы. Может, это и любовь, хотя не слышала о таком, чтоб сразу двоих любить, учитывая, что они только внешне одинаковые, а по сути – разные совершенно. Но все равно у меня как-то все на лайте.
У Татки – другое. У Татки – боль.
И это так сильно чувствовалось, так остро.
- Я его с четырнадцати люблю, понимаешь? Еще до гибели родителей началось. – Татка смотрит перед собой, отхлебывает из бутылки, даже не морщится уже. Передает мне. Я экономненько. Во-первых, жаль такой эликсир, да из горла, а во-вторых, кто-то в нашем герлз-бэнде должен оставаться трезвым.
