Промышленникъ

Довольны воры – работа легкая, и навар с нее большой. Улыбаются перекупщики, продающие украденное еще до того, как его хватятся и объявят в розыск. Радуются нечистые на руку чины полиции и служащие железной дороги – и забот-то всего ничего, а какая весомая благодарность капает! Причем регулярно. Только владелец товара и его страховщик грустят. Первый – по поводу неустоек, которые вынужден платить своим западным контрагентам (из-за частичной недопоставки товара), а второй отчего-то расстроен постоянными выплатами страховых премий. И грустили бы и дальше, если бы очередные воришки в свой очередной раз не перепутали номера вагонов.

Теперь вот уже оба они радуются, а все замешанные в воровстве думают. На тему, сколько же им сухарей сушить, чтобы до Сибири точно хватило.

– Федор Ардалионович?

Постукивание по двери кабинета следователь решил нагло проигнорировать, несмотря на то что голос, доносящийся из-за двери, был подозрительно похож. На голос его собственного начальства.

– Как видите, его нет. Зайдите несколько попозже, скажем, часа через два.

Без особого интереса погадав, кто же это хотел его видеть, коллежский советник продолжил обдумывать все перспективы дела, получившегося неожиданно громким.

По результатам допросов воришек, расколовшихся на диво быстро и сотрудничающих просто-таки с яростным рвением, жандармы как спелую грушу начали трясти полицейскую и железнодорожную управы. Хорошо трясут, энергично и просто так не успокоятся – уже арестовали пятерых и явно еще к двоим примериваются. Так это только в Ковно, а ведь, по слухам, ниточки потянулись еще дальше, так что все только начинается. Н-да. И все бы было хорошо, если бы не настойчивые намеки касательно степени вины того самого экспедитора, что заварил всю эту кашу. Кто только за него не хлопотал! Жандармы отметились, купцы, страховщики – те вообще как сговорились. Хотя почему как? Именно что сговорились. И венец всего действа – даже уездный предводитель дворянства Петр Аркадьевич Столыпин и тот с чего-то заинтересовался трудною судьбою экспедитора Сошникова. Между прочим, ни разу не дворянина и даже не почетного гражданина, а всего лишь выходца из крестьян (зато с начальством в виде сиятельного князя, что само по себе многое объясняет). И все давят, давят, давят на него! Буквально выворачивают руки, оставляя возможность только для одного решения. Самое же смешное – он и без того собирался отпускать этого Демида на свободу. До суда, разумеется. Видно же, что в бега тот не ударится, да и вина его косвенная. А если учесть квалификацию защитника – силен, ох, силен столичный наглец! – так еще не известно, кто станет виноватым, а кого присяжные единогласно признают невинной жертвой обстоятельств.