Проданная невеста

Ник что-то быстро писал в телефоне одним пальцем.

Я не знаю, почему стояла и ждала.

Наверное, часть моей души, которая все еще скулила в темноте, как волчица, надеялась, что ребенок жив. Надеялась на чудо. Но мы его похоронили.

«Поговори с ним. Я знаю, что ты злишься и его ненавидишь. Но ему плохо, Лили. Он не выходит из дома. Твои вещи валяются по всему дому, он их разбросал. Я не знаю, что делать. Я его таким не видел».

Я болезненно вздохнула и опустила голову.

Ника было жаль. Он любил приемного отца, и я верила, что он не знает, как быть в такой ситуации.

Но чем я могу помочь?

Я не вернусь.

— Все кончено, — сказала я беззвучно, но с четкой артикуляцией и тяжелым лицом.

Он покачал головой, и начал писать снова.

На плечо легла ладонь, за спиной раздался голос Зверя:

— Чего ты хотел, сынок?

Ник отмахнулся, по выражению лица я поняла, что он сожалеет обо всем. Своего приемного дядю он тоже любил, хотя не как Руслана. Очень выразительными глазами Ник смотрел на меня. С болью, но не обвиняя. Словно я стихийное бедствие, которое разрушило мир в этом городе.

Я резко отвернулась и направилась к кухне.

Оглянулась — Зверь остался говорить с Ником. Не знаю, какое внушение делал.

Во мне поднимались те чувства, от которых я убежала в «Авалон». Не обращая внимания на персонал, я забрала тарелку Голди и распахнула холодильник. Выложила несколько мясных шариков из фарша.

«Ему плохо».

«Он разбросал вещи».

Все, что у меня было — одежда, книги, драгоценности, все осталось в пентхаусе Руслана. Приданное, которое я сшила ребенку. Я отказалась вернуться. А может быть из-за того, что спала со Зверем. Это вызвало в нем отчаяние или гнев, и он разорил мою комнату, швырял мои вещи.

Пусть будет проклят.

Он это заслужил.

В комнату я вернулась немного раздраженная. Зверь уже был там, развалился на диване, и следил за мной, почесывая за ухом пищащую Голди — та меня потеряла. Пристальный взгляд следил за моей реакцией.

— Все в порядке?

Я упала на диван, и прижалась к Зверю боком, подсунув тарелку с лакомствами под нос леопарда.

— Да…

Зверь поцеловал меня в висок. Обсуждать появление Ника мы не стали, хотя мысль о Руслане теперь крутилась в голове, как пластинка. Я следила, как Голди активно поедает мясные шарики, когда дверь распахнулась.

В приватную комнату вошел мужчина, которого я не видела прежде. Не качок, но крепкий и рослый. Со старыми, побелевшими шрамами на лице, которые говорили, что когда-то он был бойцом. Ему было лет сорок, загорелая кожа, худое лицо и короткий ежик светлых волос. Одет он был в джинсы, майку и тряпичную куртку военного образца. Чем-то неуловимо меня этот человек тревожил — он выглядел опасным, хотя не угрожал. Он опустился в кресло напротив.