1
0
Я потеряла к нему интерес, переживая все, что со мной произошло снова и снова.
Лучше бы со мной случилось то, что и с мамой. Это было не так ужасно.
Это можно было бы пережить.
— Я не могу вас оставить в таком состоянии.
Я приоткрыла губы и какое-то пялилась перед собой, прежде чем ответить:
— Со мной все в порядке.
Просто издержки общения с жестоким мужским миром.
Они меня раздавили, как катком.
— Послушайте, Лилия, я все понимаю, — он наклонился, и я увидела обреченность в глазах, его настойчивость имела личный мотив. — Все знают, чем они занимаются. Похищение девушек, торговля оружием, махинации на черном рынке.
— Нет.
Я вышла из ванной и потащилась в кухню. Может, и хорошо, что он пришел — это привело меня хоть в какое-то чувство.
— Вы ничем не поможете, — повторила я. — А если чего-нибудь добьетесь, вас убьют. Не делайте этого.
Эта настойчивость намекала, что случилось плохое с кем-то из его близких или знакомых, вот он и пытается найти справедливость, а не пересчитывать денежки от хозяина, как Леонард. Только справедливости не существует.
Я включила чайник и остановилась у темного окна.
Было непривычно тихо для нашего района. Никакого мата, шума драк, воплей сигнализации и даже звона разбитых бутылок.
За домом точно следят.
— Я не буду писать заявление, — сказала я, видя следователя в отражении оконного окна. — Уходите. А когда на обратном пути вас схватят, скажите, что я не стала ничего писать и никого не хочу видеть.
Он разочарованно хлопнул дверью, и я, наконец, осталась наедине со своей болью.
Закипел чайник. Его нужно выключить, но я стояла, глядя в темноту.
Как ушел следователь, я не заметила. Нужно за ним закрыть. Не хочу, чтобы еще кто-то потревожил. Не знаю, что со мной, всегда казалось, что в таких ситуациях люди хотят поддержки. А мне даже думать было отвратительно, что кто-то придет. Не хочу никого видеть. Никого вообще во всем мире. Это либо люди, которых я ненавижу, либо те, кто моей боли не поймет и не разделит — и потому тоже мне не нужны. Те, кто понял бы — их больше нет.
Только бы для мамы сделала исключение. Но та, кто больше всего мне нужна, как раз не придет.
Я направилась к двери, по дороге выключив чайник."
"Пить чай не хотелось. Есть не хотелось тоже, хотя желудок по ощущениям был пустым. Я замкнула дверь, прислушалась, но подъезд дышал тишиной. На полке для обуви в прихожей я заметила свернутую газету. Моргнула, не понимая, откуда она здесь и вернулась с ней на кухню.
Число, день недели ни о чем не сказали. Давно перестала их считать.
Но хотя бы месяц тот же.
Взглянула на передовицу. В центре красовалась моя огромная фотография с Русланом. Из оперы.
