2
0— До свидания!
После него в кабинет вошёл мужчина постарше, за шестьдесят. По схеме на диагностической карте я понял, что здесь работы намного больше и сложнее. Все три берцовые артерии с обеих сторон практически закрыты, буквально превратились в капилляры, по которым эритроциты могут передвигаться лишь гуськом, обтирая стенки плечами. Просто чудо, что он вообще до сих пор хоть как-то ходит.
Освободить сразу все артерии голеней за один сеанс нереально, поэтому было принято решение проработать как следует заднебольшеберцовые, ему уже станет значительно легче, и он сможет нормально передвигаться, а остальные в другой раз, возможно, что снова не все.
Мы согласовали свои действия и приступили к работе. Точность здесь требовалась ещё больше, чем при исцелении бедренных вен, но Андрей действовал всё увереннее и мне это нравилось. Лишь изредка мне приходилось совсем немного подправить интенсивность и направленность воздействия, после чего Боткин ещё сильнее сосредотачивался и дальше действовал правильно. Такими темпами он за один день вспомнит свои навыки, быстро обучится новым и сможет работать самостоятельно.
На каждую заднебольшеберцовую артерию у нас ушло около пятнадцати минут и через полчаса мы уже закончили. Ядро Андрея порядком опустело, но не до критического уровня, как я это часто делал. Оно у него явно было сильнее развито, чем у меня. Наверно поэтому он и попал в команду Баженова, будь он неладен.
— А что ты можешь сказать, Константин Фёдорович, — спросил я напарника после окончания процедуры, когда благодарный пациент вышел из кабинета. — Много пришлось ловить?
— Вовсе нет, — улыбнулся тот. — Андрей Серафимович очень неплохо справляется.
— Отлично, — кивнул я. — Тогда у меня будет такое предложение. Мы пока с Андреем остаёмся в паре, я буду следить за прогрессом, а ты полностью переходишь на сердечников, идёт?
— Вообще здорово! — расцвёл Жеребин. — Мне так понравилось этим заниматься и с каждым днём получается всё лучше. Если такое возможно, я бы хотел этим продолжать дальше заниматься.
— Что, надоел я тебе? — хмыкнул я.
— Что вы, Александр Петрович, — смутился он. — Наговариваете на себя. Мне с вами очень комфортно работать. И вообще, благодаря именно вам я познал совершенно новые грани лекарского дела, открылись новые возможности, да я вам по гроб жизни обязан!
— Ну ты уж не преувеличивай, — улыбнулся я. — Значит тогда так и сделаем. Только по этому поводу у меня к тебе будет одна очень важная просьба, а точнее поручение.
— Согласен на что угодно! — с готовностью откликнулся Жеребин.
