3
0Шторки плотно опущены, дверь заперта изнутри, и вся карета словно дышит напряжением.
Я киваю Бису — крупному рептилоиду, чьё тело покрыто прочными хитиновыми пластинами, выращенными с помощью экспериментальной вакцины. После последнего усиления он, по крайней мере в теории, способен выдержать даже удар медных когтей Змейки, если, конечно, ему повезёт.
Бис подступает к двери и, схватив за ручку, вырывает её наружу.
Изнутри вылетает Гремуческ. Вдруг поседевший, глаза на выкате, орёт на всю округу:
— АААА! ПОМОГИТЕ!
Меридианы у сира-дроу пылают. Сейчас как шарахнет техникой — и будет нехорошо, потом парню опять придётся извиняться передо мной, и одним сундуком золота он уже не отделается.
Решаю оказать ему услугу, избавив от будущих непомерных долгов, и ударяю возникшим в руке пси-хлыстом — и вопль обрывается.
Гремуческ валится на землю, как мешок с картошкой. Гюрза удивлённо смотрит на меня, но без претензии и обиды за родственника.
— Сир с испуга почти активировал источник и мог бы кого-нибудь зацепить, — объясняю леди.
— Да, понимаю, — кивает Гюрза и велит своим подручным позаботиться о сире.
Из глубины кареты доносится нежный и мурлыкающий голос:
— Мазака?.
— Мать выводка, выходи, — велю по мыслеречи."
"И вот выходит, пошатываясь, Змейка. Все замирают. Даже Лакомка выдыхает ошеломлённо:
— О боги…
А потом, дрогнувшим голосом, добавляет:
— Какая милашка!
И, как ни странно, она права.
Змейка изменилась сильно. Третья формация преобразила её до неузнаваемости. Рост уменьшился в полтора раза, фигура стала мягче, женственнее. Уже не монстр, а будто бы девушка.
Лицо округлилось, стало почти кукольным и милым, чуть наивным.
Клыки остались, конечно, но уже не такие острые и не такие пугающе акульи.
А главное — исчезла полностью чешуя, и вместо неё — гладкая, шелковистая на вид кожа с голубоватым отливом. Теперь Змейка выглядела как обнажённая голубокожая девушка.
Если не считать хвост. Но хвост нельзя не считать.
Потому что он тоже изменился — вытянулся, обрёл плотную чешую и стал массивным, тяжёлым, как оглобля, а на его конце теперь поблёскивало жало, с которого уже капал яд.
Медные когти при этом никуда не делись.
Змейка покачивается и водит взглядом по сторонам, пока не находит меня.
— Мазака! — зовёт она.
Я подхожу, протягиваю руки.
— Глупышка, ну что? Оно того разве стоило?
— Мазака… — шепчет Змейка, голос стал непривычно нежным.
Вдруг она обмякает. Я ловлю её на подставленные руки, чувствую, как её тело дрожит от переизбытка изменений. Это не просто усталость — это ломка на уровне самого ядра.
Ментальные щупы мягко скользят по её сознанию, убаюкивают, да погружают в сон.
— Глупышка… — повторяю.
Передаю её таврам. Они осторожно укладывают её на носилки и накрывают одеялом.
