10
0
— А что с ним было в детстве?
— Да он же детдомовский, — с жаром начала рассказывать Диана, которой явно было приятно посплетничать с новым человеком, который пока ещё не знает кто и чего стоит. — Давай, после первой и второй промежуток небольшой!
Девушка подвинула ко мне снова наполненную рюмку.
— Это всё, конечно, я от кого-то слышала, не от него напрямую. Егор не любит о себе рассказывать. Говорят, родители его были пропойцами, и их лишили родительских прав, когда ему было десять. Отправили в детский дом. А там, понятное дело, жизнь не сахар, и многие после выпуска оттуда идут по наклонной.
Диана снова одним движением осушила свою стопку и принялась с аппетитом уплетать собранный на ходу бутерброд. Мы ещё долго сидели и болтали ни о чём и обо всём, я даже смогла к концу вечера расслабиться и забыться. Когда часы показывали уже полночь, Диана засобиралась и на нетвёрдых ногах отправилась к себе.
— Ты чё, не идешь что ли? — спросила захмелевшая приятельница меня.
— Иди, я ещё пока посижу.
— Ну, смотри сама. Покеда тогда, — блондинка послала мне воздушный поцелуй и скрылась за дверью.
В одиночестве я размышляла над тем, что рассказала Диана.
Да, пожалуй, не лучшее детство могло дать объяснение грубости Егора и тяге к такому месту. Оказывается, не только я его поначалу боялась, но и Диане пришлось пережить нечто подобное. Для него это всего лишь часть работы — укрощение строптивых. Но не все вещи, которые можно понять, стоят прощения."
"Мои мысли прервала возня за спиной. Повернувшись, я увидела Егора и чуть не рухнула со стула — принесла нелёгкая, называется. Мужчина доставал из холодильника какие-то деликатесы. Видимо, проголодался и решил подкрепиться, а тут я сижу. Он сделал вид, что не замечает меня, я сама обернулась и обнаружила его присутствие.
Я приняла как можно более твёрдую позу — а надо сказать, после выпитого это было нелегко — и, вскинув гордо голову отвернулась.
— Уже пью, — ответила я и опрокинула очередную стопку, но не смогла скрыть, что напиток ей не по душе и, скривившись, принялась заедать горечь.
Заметив это, Егору стало ещё веселее, и он не сдержал смеха.
— С вами тут не запьёшь, а прямо сопьёшься. Только всё равно легче не станет, — язык заплетался, выдавая меня с головой.
— Тебе хватит, — сказал Волк и сделал шаг ко мне с намерением забрать бутылку, но я горячо возмутилась.
— А что это ты мне указываешь?! — я нахмурила брови. — Кажется, я сейчас ничего не нарушила, так что не надо тут… — я неловко махнула рукой и сбила стопку со стола, которая со звоном разбилась о кафельный пол кухни.
Егор приподнял одну бровь и окинул меня неодобрительным взглядом:
— Ты совсем не умеешь пить. И не надо было начинать.
