Без чувств

Товарищи мои думали, что не выживу, но я поправился. Только всё, что было до этого удара — детство и остальное — напрочь забыл.

Тимо слушал, открыв рот.

— Вот, по крупицам собираю всё заново. Рассказывай.

— Что?

— Про рабов. Почему они проклянут?

— А… А шрам остался?

Герцог, молча, наклонил голову, подхватив волосы."

"— Ух, ты! А так и не видно! Нет, в наемники не пойду, прибьют ещё, — затараторил парень. — Понятно теперь, почему вы рабыню не боитесь, раз позабыли все. Значит, так. В рабы попадают по-разному. Мужчины, если проигрались или долг взяли большой, а отдать не в силах. Женщин чаще отдают в уплату долга или крадут. И вот люди давно заметили, что в чей дом рабыня войдет, там беды начинаются. На кого посмотрит прямо — тот погибнет или покалечится. Если из кружки, откуда пил невольник, выпьет свободный, он скоро заболеет. Если свободные поедут в одной повозке с невольниками — они занедужат и умрут. Поэтому никто с ними связываться не хочет, а если рабыня в глаза посмотрела, ее убить надо, тогда проклятие к ней вернется.

— А дом — сжечь?

— Вспоминаете, да? — обрадовался парень. — Лучше всего — сжечь весь дом, но можно разломать часть, куда входил раб.

— Да, неприятно. Но, может быть, невольники не виноваты? Может быть, просто совпадение? В Андастане рабов много, никто дома не жжет. И аристократы рабов держат, я видел. Те в дом вхожи, за столом прислуживают.

— Не знаю, старики говорят, а они врать не будут! У аристократов есть магия, в Андастане магия ещё сильнее, она и защищает, а простым людям, чем спасаться? Проще не пускать в дом, да следить, чтоб глаза не поднимали. Женщины-рабыни, известно кем при хозяевах состоят, таких добрая хозяйка и без проклятия на порог не пустит. А мужчина, если не рабом рожден, а по глупости попал — сам опозорился и всю родню опозорил, не будет им житья.

— Надо же. А я не пойму, чего ко мне, да рабыне моей ари Цецилия вяжется? Шипит, ворчит, надоела, сил нет! — пробормотал герцог. — Спасибо, теперь понял.

— Её можно понять, кому же понравится вместе с невольницей ехать? Вы рабыню свою продавайте и других не берите! Пусть деньгами расплачиваются, — посоветовал парень.

— Да, больше не соглашусь, если кто предложит, — подтвердил Стефан.

Когда он вернулся в комнату, Аэлина уже проснулась.

Сначала девушка испугалась, обнаружив, что давно день, а она в кровати и одна. Но тут ее глаза наткнулись на стул, что оказался перед кроватью с ее стороны, а на стуле восковая дощечка.

Лина взяла её в руки.

«Я вышел ненадолго, дверь запер, никто не войдет. Горшок за ширмой в углу, вода умыться — там же».

Лина хмыкнула и встала.

За ширмой оказался не только горшок, но и таз, кувшин с водой, чистое полотенце. Подогреть воду — дело трех минут.