1
0
Возможно, мне надо сейчас остаться с Алинкой, которая решила заварить острой лапши, и просто побыть с ней, но…
А вдруг Роман сейчас на свою сторону перетянет и Варьку. И что тогда? Я останусь совсем одна?
И такой исход вполне реален.
— Аль, вы с Варей о чем говорили?
Получится ли у младшей вытянуть подробности?
— О том, что я вас люблю, но и папу тоже, — переводит взгляд на электрический чайник, — что я не хочу с Варей ругаться… — хмурится. — И что я тоже злюсь, пусть и не кричу. Зачем кричать, — сжимает кулаки и через секунду разжимает. — Это разве как-то поможет? — вновь смотрит на меня. — Но Варя всегда же была громкой, да? Мы просто разные.
Опускает взгляд:
— И она плакала.
Тянется к пачкам лапши, отворачивается и вскрывает шуршащие упаковки:
— И…
— Что? — сердце в груди пульсирует черной точкой печали и безнадеги.
— Сказала, что хочет сбежать из дома, — голос Алинки становится тише. — Ото всех. Я попросила не сбегать. Потому что это тоже не поможет…
Пожимает хрупкими плечами и кладет брикет сухой лапши в глубокую красную миску:
— Но я все равно буду с папой.
— Алина…
Выдыхаю я черное и липкое отчаяние.
— Либо мы по очереди у папы, — голос становится тверже, и она решительно вскрывает вторую пачку лапши. — Вот так.
— Алина, взрослого мужчину не проконтролируешь, — начинаю я аккуратно, — и он не бросает вас, не забывает…
А хочу я сказать совсем другое.
Хочу начать криками обвинять Романа в том, что он не тот папа, за которого надо так бороться и которого стоит любить. Хочу заявить, что он предал не только меня, но и всю нашу семью и что такое не прощают.
И еще бы я надавила на чувство вины и сказала, что дочери должны быть на стороне матери в такой ситуации, но это уже дикий вопль эгоизма.
— Варя сказала, что не хочет так, — кладет второй брикет в чашку. — Что хочет, чтобы все было по-старому. И что хочет все-все это забыть, — вздыхает. — Я тоже так хочу.
Опять в голове звенит тревожный колокольчик, что я поступила неправильно, когда потребовала от Романа честности и развода.
Закрываю глаза и мотаю головой, как умалишенная, прогоняя эту глупую мысль.
— Папа говорит, что тебя любит, — оборачивается.
И в глазах Алинки вижу тусклые искорки надежды."
"— Я так не думаю, милая, — качаю головой. — Давай не будем об этом, и я попрошу папу, чтобы он не говорил таких глупостей тебе.
Хмурится.
— Мы не останемся врагами, Алинка, — голос мой все же дрожит. — Нас многое связывает, и мы любили. И у нас есть вы. Нам придется выстраивать отношения между собой, но совсем иные.
— Папа это тоже говорил.
— А Наташечка что на это сказала?
Все-таки из меня вылетает тихое и клокочущее ехидство. Я же не железный человек, в самом деле. Не робот без чувств и ревности.
— Я не знаю, что у папы с Наташей, мам, — глаза Алины тускнеют.
