1
0
Как ему дороги страшные мужики, которые прикрывали ему жопу, и насколько он серьезен в своих словах, что они — семья?
Он одобрительно усмехается и делает ко мне несколько шагов. Я все еще не дергаюсь и не отступаю. Встают вплотную и касается щеки:
— Тогда я считаю, что ты должна будешь присутствовать на нашем разговоре о том, что они… ммммм… уволены, — прищуривается. — И увидишь, как Василий умеет строить просящие глазки…
Я недоуменно моргаю:
— Чего? Просящие глазки?
— Да. И вот это жутко, Лер, — его пальцы уже на моей шее, а голос становится тише.
Увы, но я его сейчас обломаю с его нежностями и учащенным дыханием.
— Что с Наташей, Ром? — я не моргаю.
Он резко отшатывается от меня, закрывает глаза и медленно выдыхает:
— Уточни вопрос, — сжимает руку в кулак и медленно опускает его.
А мне от упоминания Наташи сейчас не больно, но я вижу в ней опасность. Она же, мразь такая, обязательно появится с “сю-сю” и “му-сю” через несколько лет.
— А что в моем вопросе тебе непонятно, Ром?
Роман поднимает взгляд:"
"— Она однажды говорила, что мечтает о большой и дружной семье, — глаза холодные и отстраненные.
— Какая прелесть, — натянуто отвечаю я.
— Я ей эту семью устроил.
— Поясни.
Мы не мигаем и взгляды не отводим. Вот какие мы, оказывается, когда говорим честно друг с другом. Не боимся ответов, смотри прямо и открыто и горим злостью, что сжигает мозги до угольков.
— Горный отдаленный аул, семья из пятнадцати человек, свое хозяйство и суровый молодой джигит, которому давно пора задуматься о невесте, — Рома с вызовом приподнимает подбородок.
— Ты ее в домашнее рабство отдал?
— В семью, — Рома щурится. — Зато живая. Бабку ее тоже взяли, ведь она старенькая, а там старых людей почитают, но… вот незадача… — Рома вздыхает, — там есть и свои старухи, которые научат как быть правильной бабулькой, раз она сама не научилась.
Замолкаю. Лучшего варианта и не придумаешь, если честно. Жестко? Да, но это не смерть, не пытки от обезумевшего мужика.
— Думаешь, перевоспитают?
— Да, — Рома медленно кивает. — И она больше не появится в нашей жизни, Лера. Я тебе это обещаю. Даю слово.
Я молчу несколько секунд, вглядываясь в серые глаза бывшего мужа. Слезы, жалость к Иве — это, конечно, хорошо, но ведь изначально проблема была не в ней. Она — лишь следствие.
— А не будешь ли ты опять недотраханным, Рома, а? — задаю я хлесткий вопрос, который я могла замолчать и упростить решение остаться рядом с бывшим мужем.
Замолчать и сделать вид, что не было жестоких слов Романа, что я в постели не удовлетворяю его.
Но эти слова были, и они ударили по мне.
