4
0А так – пейзанину приятно будет. Уверен, что его семья никогда ничего подобного не пробовала.
– Серьезно? Мы стольких убили. Мы все в крови с головы до ног. А теперь просто взяли и отдали этот окорок ради того, чтобы сделать приятное простому селянину? Не понимаю.
– А почему нет? – спросил Максим, пожав плечами. – То, что ты делаешь, остается с тобой навсегда. И в жизни, и в смерти. Безотносительно оценки окружающих. Мне захотелось сделать доброе дело. Не для совести или Божьего суда. Просто так. Почему бы его не сделать? Ведь оно нам ничего не стоит. А пейзанину приятно.
– Так что же получается… – произнес Лев Евгеньевич задумчиво. – Вы ведь несколько часов назад хладнокровно застрелили ту женщину… а могли бы…
– Марту?
– Да. Марту.
Вместо ответа Максим очень выразительно посмотрел на Хоботова, лукаво улыбнулся и, едва заметно покачав головой, произнес:
– I do not shoot women[19]."
"– Что? – переспросил прапорщик. Английского языка он не знал, но общий контекст понял. Хватило перекличек с немецким. Да и выражение лица командира в немалой степени этому способствовало. – Ох, – выдохнул Хоботов, осознав сказанное ему… и улыбнулся.
– Да, мой друг. Да. Но об этом мы поговорим потом. А теперь к делу. Нужно понять, как выезжать к своим.
– Да-да, конечно! – воскликнул окрыленный Хоботов, для которого командир открылся с необычной стороны.
Рокот мотора «Дюпона» прекрасно заглушил этот негромкий разговор, скрыв его от ушей прочих членов команды. Зачем людей тревожить зазря всякими дурными мыслями? Правильно. Незачем.
Еще минут через десять они разошлись по автомобилям и приступили к реализации очередного «безумного плана».
Оперативная обстановка выглядела довольно интересной.
1-й армейский корпус Германии, потерявший единое управление, начал свои попытки «выйти из окружения», в котором, по слухам, он оказался. Штаб 8-й армии пытался перехватить контроль над корпусом, но тщетно. У Гинденбурга просто не было достаточно людей и транспортных средств. Особенно мотоциклов и легковых автомобилей. Полки и батальоны оказались разобщены. Связи с большинством из них установить не удавалось, либо она была эпизодической. Более того – даже местоположение многих подразделений в штабе армии было известно только приблизительно.
Хуже того – дороги все оказались забиты людьми и подводами. Бардак, начавшийся пару суток назад, продолжал усиливаться. Что, в свою очередь, еще больше усложняло задачу восстановления управления корпусом. Хоть как-то.
Иными словами, все складывалось очень хорошо. Главное, чтобы Артамонов хоть что-то начал делать. Ибо упускать такой замечательный шанс для окружения и разгрома 8-й армии Германии было преступлением.
