4
0А теперь так и вообще – постоянно пытался втянуть в свою компанию и, набившись в приятели, поболтать. И чем больше он сторонился, рефлексируя, тем сильнее возбуждал интерес.
Вот и сейчас, когда Максим проходил мимо небольшой офицерской посиделки, он вновь услышал приглашение присоединиться. Как назло, именно в этот момент у него сильно заболела нога, и поручик согласился. Присел на диван и аккуратно поставил рядом костыли."
"Эта небольшая компания из пяти человек сгруппировалась вокруг обладателя гитары и наслаждалась унылейшими мотивами. Эпоха декаданса в искусстве резонировала буквально во всем.
– Максим Федорович, – обратился местный заводила, – вы так скоро уходите? Вам не нравится, как я играю?
– Вы отлично играете. Но очень грустные и тоскливые эти мелодии. Хоть на стену лезь. Мне такое несильно по нутру. Во всяком случае, сейчас.
– А вы сами играете?
– Немного. Но моя гитара, увы, куда-то подевалась после последнего боя.
– Так возьмите мою, – протянул он классическую русскую семиструнную гитару.
– Да! Да! – поддержали заводилу другие офицеры.
Именно офицеры. Причем все как на подбор – гвардейские. Нижних чинов на таких посиделках не могло быть по определению, ибо нарушение принципов «собакам и нижним чинам вход воспрещен» и «подальше от начальства, поближе к кухне» чревато даже в госпитале. Да и господа офицеры тоже не буянили и особенно не безобразничали. Не потому что были белые и пушистые, аки агнцы, нет, совсем нет. В свете и обществе у офицеров гвардейских полков сложилась репутация мотов и бретеров, которых предпочитали не трогать.
В мирное время эта каста не питала уважения к разного рода гражданским, в том числе и «клистирным трубкам». Однако война быстро заставляла пересматривать свое отношение к тем, кто стоит между тобой и смертью. Но главное, причиной покладистости весьма буйных пациентов была личность главного врача.
Прежде всего это была титулованная дама, что сразу же сводило на нет большую часть методов воздействия, допустимых в обществе.
