Пограничник. Том 8: Операция \

Тогда я решил, что может и прибежать. И понял — надо ее опередить. Поговорить с Ханом, чтобы он тут не разорался и не перепугал сначала девушку, а потом и ее родственников.

Тогда я, все так же прислушиваясь, медленно встал. Пошел в женскую комнату. Когда одернул занавеску, увидел, что Хан уже заметил, что прикован наручниками.

Он все еще лежал, видимо не в силах был сесть, но уже скованную тянул руку. Лицо его, хоть и суровое, светилось недоумением, когда он пытался понять, что же мешает ему поднять руку.

Как только я вошел, Хан уставился на меня.

Я ничего ему не сказал. Только приложил палец к губам — тихо, мол.

Хан нахмурился. Выглядел он не важно. Все его лицо было иссечено поверхностными ссадинами. На морщинестом лбу сияла большая, налитая красным шишка. Но живописнее всего выглядел нос — свернутый моим ударом головы на бок, он слегка неестественно торчал вправо. А еще страшно напух. Под носом запеклась кровь и Хан постоянно шмыгал им, стараясь прочистить.

— Я помню тебя, шурави, — сказал он вдруг на русском языке.

Голос у Хана был глубоким, хрипловатым. Он звучал бы внушительно, угрожающие, если бы не забавная гундосость из-за перелома носа.

— А я тебя знаю, Хан, — ответил я негромко.

Хан не изменился в лице. Даже не нахмурился. Он только звякнул цепочкой наручников, снова попытавшись приподнять руку.

— Твоих рук дело? — Спроси он, потрясая рукой.

— Нет, Хафизулла Амин вернулся с того света, чтобы лично щелкнуть браслетами у тебя на запястье, — сказал я со злой иронией.

Теперь Хан нахмурился.

— Ты спросишь, как мы сюда попали? — Проговорил я, — и откуда я тебя знаю, ведь так?

Я медленно зашагал к Тарику. Тарик молчал. Он замер, словно чутки, готовый к броску снежный барс. Но в этой настороженности было больше напускной бравады. И совершенно никакой реальной угрозы.

— Последнее тебе лучше не знать, Тарик, — сказал я, присев на корточки на некотором расстоянии от Хана, — а кое-что тебе лучше будет все же узнать. Нас с тобой нашли на берегу реки местные. Привезли сюда, в свой дом. А еще они думают — мы с тобой друзья. Советские разведчики, понимаешь ли.

Теперь Тарик Хан хмыкнул. Его разбитые губы искривились в неприятной ухмылке.

— И рекомендую тебе и дальше поддерживать эту же скромную легенду, Тарик. Во имя твоей же собственной безопасности.

— Молодой щенок, — Тарик говорил на русском хорошо, но с явным, плохоскрываемым акцентом, — молодой щенок не только умеет кусаться. Молодой щенок еще и лает неплохо. Лает, и думает, что он воет, словно настоящий волк.

— Старому коту лучше бы закрыть хлебальник, — сказал я очень по-доброму и даже с улыбкой, — иначе одним только сломанным носом он не обойдется.

Хан все это время не прекращал улыбаться. Несколько мгновений он молчал, сверля меня оценивающим взглядом.