По острию любви

Никакого удивления, когда узнаю голос Маши.

Громко выдыхаю и иду к двери. Открываю, быстро выхожу в коридор, оттесняя подружку Юли назад, после чего закрываю плотно дверь за собой.

— Что случилось, Маш? — стараюсь говорить спокойно, вот только нихрена не получается. Какое-то злобное рычание.

Машка с вызовом и недовольством сверлит меня глазами.

— Что с Юлей?

— Нормально всё с твоей Юлей, — в моём голосе чётко прослеживается предупреждение.

— Я хочу её увидеть.

— Она ещё… приходит в себя. Я не понял, а ты чего не в зале? Уже все разошлись, а зал убран?

— Слушайте, Денис Алексеевич… — видно, что сейчас её понесет. И будет сказано много того, чего я точно не стерплю и не прощу.

Вот только мне не хочется её увольнять. А придётся, если я не заторможу сейчас этот практически сорванный с тормозов локомотив.

— А вот теперь стоп, Маша, — заледеневшим вмиг тоном произношу я, сужая глаза. — Я ничего плохого твоей подруге не сделаю. И, думаю, мы с Юлей сами разберёмся во всём, это понятно?

И, не дожидаясь ответа, возвращаюсь в кабинет.

Хочется сходу продолжить то, на чём мы с Юлей остановились, но я притормаживаю.

Девушка так и стоит возле стола, пальцами стягивая на груди края блузки. Вид взволнованный и немного растерянный. Дышит всё также прерывисто и тяжело, не сводя с меня затуманенного взгляда.

— Твоя подружка, судя по её лицу, прибежала тебя спасать, — хмыкаю и не спеша двигаюсь в сторону Юли. — От меня, — специально делаю акцент на этом.

Приблизившись чуть ли не вплотную, замечаю следы, которые я оставил на шее девушки из-за своей несдержанности. На белой нежной коже чётко прослеживаются засосы и красные борозды от моей щетины.

И вроде как нужно испытывать досаду, что причинил ей боль таким своим напором, но… её нет. Одно лишь удовлетворение, когда глаза видят эти следы.

Поднимаю руку и медленно провожу тыльной стороной ладони по вмиг зардевшейся щеке девушки.

— Ну так что, Юленька, — голос садится. — Тебя нужно от меня спасать?

Подтекст моего вопроса прямой, как палка.

Любуясь её кукольным лицом как дебил, терпеливо жду ответа. Хотя он мне уже в принципе неважен.

Теперь, когда принял решение переспать с ней, перестав бежать от своих чувств, меня даже её отказ не остановит. Нет, принуждать её я, само собой, не буду. Убеждать, соблазнять и не выпускать из кабинета — именно это пойдёт в ход, вздумай она сейчас дать заднюю.

Непривычно, конечно, будет это всё делать. Подзабыл я как-то, что это за фрукты такие — убеждение и соблазнение. Последние лет десять точно такой хернёй не страдал. Бабы сами вешались. Поначалу, потому что крутой гонщик и чемпион. Затем, потому что каждой хотелось занять место Любы. Ну а после её смерти… утешить, блять, «убитого горем мужика».