3
0
Наталья провожала дочь, как на зимовку. Вещи Арины и ее игрушки она упаковала в большую спортивную сумку, продукты сложила в поклажу поменьше.
– Придешь домой, разогрей Арине кашу, – напутствовала нас Наталья, – вечером покормишь ее супом из пакетов. Ты не забыл, что Арина молоко не пьет? Поведешь ребенка гулять, не забудь повязать ей шарф, у Арины слабое горло. Ну, давай, доченька, слушайся папу!
Наталья чмокнула дочь, от моих шаловливых поцелуев она увернулась.
Дома у меня Арина занялась своим любимым делом – рисованием.
Саша Клементьев заглянул к нам перед ужином.
– Привет, дядя Андрей! Привет, Арина! Все бактерий рисуешь?
Дочь укоризненно посмотрела на него. Она до сих пор не разговаривала и все свои эмоции передавала взглядом. Сейчас в ее глазах я прочитал: «Что бы ты понимал в настоящем искусстве!»
– Сколько смотрю на ее художества, никак не могу в толк взять – она правда бактерии рисует или мне так кажется?
Все рисунки Арины были однотипными: окружность, внутри нее три жирные точки, с внешней стороны окружности в пространство уходят лучи одинаковой длины. Каждый такой кругляшок в отдельности действительно был похож на примитивное изображение бактерии, но Арина рисовала «бактерии» десятками, и у каждой из них старательно выводила лучики и заштриховывала точки внутри. Что может означать десяток «бактерий» на одном листе, я сказать не берусь, но дочь видела в них какой-то свой, только ей понятный смысл и могла рисовать такое часами.
– Арина, скажи, это же не солнышко? – спросил Клементьев, тыча пальцем в ближайшую «бактерию».
Дочь отрицательно покачала головой.
«А вдруг она рисует человеческие души, несущиеся в космическом пространстве? – подумал я. – Никто же не знает, как выглядит душа человека после его смерти. Три точки внутри окружности с лучами могут означать главные человеческие качества: любовь, ненависть и ум. Кто-то расстался с жизнью великим ученым, и у него левая точка жирнее, чем две остальные. Кто-то всех любил, а кто-то помер, захлебнувшись от собственной ненависти ко всему живому».
– Дядя Андрей, – позвал меня Клементьев, – скажи, ту девушку, что я видел у тебя в прошлый раз, как зовут?
– Альбина.
– Какое прекрасное имя! – влюбленным голосом воскликнул Саша. – Век бы повторял его: Альбина! Это звучит как музыка, как сказка!
– Когда-то, примерно в твоем возрасте, я влюбился в одноклассницу по имени Лена и долгое время считал, что у нее самое прекрасное имя на свете. У нас в классе половина девочек были Ленами, но их имена я прекрасными и красивыми не считал. Погоди немного, влюбишься в какую-нибудь Машу и про Альбину тут же забудешь.
– Дядя Андрей, ты не будешь на ней жениться? – перешел на деловой тон юноша.
