3
0При подключении прослушиваемого абонента к телефонной сети магнитофон, настроенный на его адрес, включался автоматически и так же автоматически выключался после окончания разговора. Во время моего присутствия в секретной комнате один из магнитофонов неожиданно включился и вел запись до самого моего ухода. Не удивлюсь, если по заданию областного управления КГБ прослушивали кого-то из моих коллег: Малышева, Большакова или Клементьева. Контрразведчики любят послушать милицейские разговоры, но что они хотят из них узнать – непонятно. В милиции уже давно выработался специальный телефонный жаргон, когда собеседники говорят одно, а имеют в виду совсем другое. Фраза «это не телефонный разговор» – самая популярная в милиции. Ее употребляют чуть ли не в каждом телефонном разговоре, к месту и не к месту. Звонит жена мужу:
– Ты купил хлеб?
Муж, с раздражением в голосе:
– Нет.
– Почему?
– Это не телефонный разговор. Приеду домой, все объясню.
Прослушавший этот диалог сотрудник КГБ делает пометку в оперативном журнале: «Разобраться в причинах, по которым Иванов не смог купить хлеб».
Директор ГТС настроила на воспроизведение крайний правый магнитофон, вставила в него наушники. Я знаком показал ей, что готов к прослушиванию разговора. Она нажала «пуск», катушка с пленкой очень быстро закрутилась, в наушниках зашипели помехи на телефонной линии. Щелчок, и раздались длинные гудки вызова.
– Да, – заспанным голосом ответил Лапоть.
– Это «сокол», – представился Сергей Матвеев. – Мы едем к вам с обыском.
Опять гудки, но уже длинные. Лапоть положил трубку на аппарат.
– Эта запись была произведена сегодня в шесть часов пятнадцать минут, – пояснила директор телефонной станции. – Других звонков на интересующий вас номер не поступало.
– Откуда звонил выходящий абонент?
– С телефона-автомата на углу у «перевернутого» магазина.
– Я могу еще раз прослушать запись? – попросил я.
Директор, с видимой неохотой, прокрутила мне пленку с самого начала и стерла запись.
«Все правильно, – подумал я. – Береженого бог бережет. Нет записи – нет доказательств, что она произвела незаконное прослушивание телефонных переговоров».
Здесь же, в секретной комнате, я и директор ГТС сухо, по-деловому, попрощались. Она больше к себе меня не приглашала и помочь, чем сможет, не обещала. Свобода мужа-несуна была отработана. Ну что же, и на этом спасибо!
Возвращаясь в управление, я раз за разом мысленно прокручивал подслушанный разговор. Качество произведенной записи было превосходным, голоса собеседников были легко узнаваемыми.
«Как я был против того, чтобы Серегу восстанавливали в милиции! – мысленно возмущался я. – Нельзя бывшего таксиста допускать к оперативной работе.
