Пипец Котенку! 4

— О, Китцхен. Я имею полное право тебе угрожать.

— Что ты там в начале брякнул? Кашлянул, что ли?

— Китцхен, — чётко повторяет Рихард. — По-немецки это значит «котёнок».

Твою ма-ать… Меня как будто молния прошибает, от макушки до пяток. В голове пульсирует слепая ярость, кулаки сжимаются сами собой. Если бы грёбаный герцог стоял передо мной, я бы уже вбивал кулаки ему в морду.

— От всей души советую следить за словами, наёмник, — цежу я.

— Иначе что? — со смешком любопытствует Бремзин.

— Узнаешь.

— Ты разжигаешь моё любопытство, рыжий граф. Это мне нравится.

— Давай-ка к делу, навозная муха. Ты хочешь предъявить претензии за то, что я якобы убил твоего сына?

— Я, — отвечает Рихард.

— Что «ты»?

— «Я» значит «да» по-немецки.

— Млять, ты не в Германии, — рычу я. — Говори со мной по-русски, или нахрен заткнись.

— Как же легко, оказывается, вывести тебя из себя, рыжий граф, — усмехается Рихард. — Ты молод. Импульсивен. Недальновиден. Раздавить тебя будет даже слишком просто.

Как же он меня бесит. Огромных трудов стоит сдерживаться, потому что понимаю — он нарочно меня провоцирует.

И да, он в чём-то прав.

Я действительно импульсивен и в каком-то смысле молод. Пофигу, что в прошлой жизни мне было больше сотни лет. В душе я всегда оставался юным озорником.

— В чём цель твоего звонка, насекомое? Просто решил разозлить меня? Так мы ни к чему не придём.

— Нам надо встретиться. Ты объяснишь, как посмел убить моего сына и узнаешь, как можешь расплатиться. Либо жизнь, либо кое-что другое.

Несколько мгновений я молчу, ошарашенный тем, как Рихард говорит со мной. Он что, совсем ничего не боится?

Зря, очень зря.

— Охренеть, — я реально поражён, даже злость как-то утихает.

— Ты понимаешь разницу в наших положениях, опарыш? Я русский дворянин, я граф и сильнейший маг в этих краях. А ты…

— С моим прибытием — не сильнейший, — перебивает герцог.

— Ошибаешься. Так вот, ты — наёмник с иностранным титулом, на который здесь всем плевать. И не смеешь разговаривать со мной в подобном тоне.

— Почему это? Что ты мне сделаешь? — с насмешкой спрашивает Бремзин.

— В отличие от тебя, не буду сотрясать воздух пустыми угрозами. Ты просто узнаешь, но будет уже поздно.

— Похоже, на угрозы у тебя просто не хватает яиц, — Рихард хрипло смеётся.

— Ладно-ладно, Китцхен, не обижайся. А то мне кажется, у тебя уже глаза на мокром месте. Не плачь и не бойся — я не буду убивать тебя сразу.

— Ты. Всё равно. Не сможешь, — слова падают, будто камни.

— О, ты даже не…

— Заткнись, — мой голос холодно лязгает, как вынутый из ножен кинжал. — Слушай сюда. Я назову время и место, и если у тебя самого есть яйца, ты явишься один. Мы поговорим, как мужчины, и либо сразимся, либо придём к какому-то соглашению.